Тьма у трона - Элиот Лилит

– Очень легко, – буркнул Алексей, едва замечая, что до боли вдавил ногти в ладонь. – Вы просто не знаете, что творилось в Петербурге последний год.

В горле стало суше прежнего. Крохотный росток тревоги стремительно разрастался в шипастый терновый куст. Голос сорвался на шепот:

– Так теперь вы думаете, что заговор существует, и в нем участвует…

– Я не знаю! – Нелидова раздраженно заломила руки. – Но чем дольше я об этом думаю, тем больше мне все это не нравится. Город переполнен недовольными отставниками, на всех ключевых постах – люди, которые уже хотя бы раз побывали в опале. Да и про ваши осенние ужасы я слышала. Для меня это все выглядит как пороховая бочка.

«Город переполнен недовольными отставниками, – мысленно согласился Алексей. – Помиловать которых предложил Пален».

На всех ключевых постах те, кто вышел из опалы, – и тоже по ходатайству или Палена, или Кутайсова. А ведь эти двое сговаривались о чем-то еще прошлой зимой…

Но что-то не сходилось.

– Эта ситуация в Петербурге не первый месяц. Чего они все ждут?

– Да прекратите же задавать мне вопросы, на которые у меня нет и не может быть ответа! – Нелидова сорвала со стула плащ и швырнула ему. – Чем быстрее доедете до Петербурга, тем быстрее узнаете.

– Мне запрещено там появляться.

– Вас это остановит?

Алексей покачал головой:

– Нет. Не остановит.

– Вот и отлично, – она схватила его за руку. – Вы должны ехать немедленно.

Их сапоги застучали по деревянной лестнице.

– А как же вы?

– Вам придется ехать ночью.

Алексей криво улыбнулся.

– Боитесь, я потрачу драгоценное время, защищая вас?

– Нет, – ответная улыбка была такой же кривой. – Но мне будет немного обидно, когда вы бросите меня на растерзание восставшей тьме и помчитесь дальше спасать Павла Петровича.

– Можно подумать, вы поступили бы иначе.

– Нет. Но у меня, знаете ли, есть небольшое женское тщеславие.

Они не успели выйти – в дом просунулся управляющий.

– Барин, к вам приехали…

– Знаю, – Алексей кивнул за плечо. – Госпожа Нелидова просто…

– Нет-нет, – затряс головой управляющий. – Из столицы приехали, гонец. Говорит, срочно. Вот письмо.

Алексей переглянулся с Нелидовой. Ничего не успел сказать – та выхватила письмо у ошарашенного управляющего, разломала императорскую печать и разорвала конверт с короткой надписью «графу Аракчееву». Алексей перегнулся через ее плечо. Он сразу узнал летящий почерк императора, но впервые получал от него такую короткую записку. Никакой бахромы обращений и дат, только два слова:

«Приезжайте немедленно».

И – императорский вензель: римская единица под буквой «П».

По жилам пронесся ледяной огонь. Алексей вскинул голову.

– Велите седлать мне лошадь! Живо!

Управляющий бросился исполнять приказ.

Алексей вырвал записку из рук Нелидовой и сунул в нагрудный карман, на место выпавшей игральной карты. Это было легко – ее пальцы дрожали так, что того гляди сама бы выронила. До этого Алексея еще терзали сомнения – вдруг он явится в столицу только для того, чтобы его снова осыпали несправедливыми упреками и вытолкали взашей? Но теперь перед ним словно разверзлась бездна, и эта бездна была чудовищной. Если заговор существует… Если в нем участвуют все те, у кого есть причины таить на императора злобу… И – самое страшное, – если во главе заговора стоит всесильный губернатор, контролирующий въезд и выезд из города, всю почту, да еще пользующийся неограниченным доверием его величества…

– Но это же не имеет никакого смысла, – пробормотал Алексей, судорожно натягивая плащ.

Ладно, Зубовы, для которых честь и благодарность – пустые звуки. Ладно, Кутайсов, который по глупости может позволить вертеть собой кому угодно, наивно уверенный, что это он всем верховодит. Но у Палена и так есть все, о чем только можно мечтать: высокое положение, уважение и почет, доверие его величества… С какой стати ему быть чем-то недовольным, когда у него даже врагов нет? Все считают его честным, порядочным человеком. Все. Здесь должна быть какая-то ошибка…

– Потом об этом подумаете, – одернула его Нелидова.

Они выскочили во двор, сгрызаемые изнутри лихорадочным осознанием того, как неумолимо тают секунды. Нелидова замерла, зябко ежась. Алексей яростно топтал снег, исхаживая одни и те же несколько футов. Ну почему так долго?!

Нелидова, не выдержав, поймала его за руку и сжала до боли. Ее лицо было белее снега.

– Вы должны его спасти, слышите? Должны!

«Ну так вернись! Вернись и спаси меня!» – прозвенело в голове отчаянное эхо. Алексей содрогнулся.

Он не ответил, только молча сжал руку Нелидовой в ответ. Тело пронзали огненные иглы нетерпения. Он весь превратился в тугой узел напряжения. Ну почему, почему он не задумался раньше? Почему позволил себя отослать? Нужно было снова кинуться его величеству в ноги, молить отчаяннее, убеждать яростнее! Почему все эти месяцы он просто сидел, вместо того чтобы строчить одно за другим прошения о помиловании?

«Дурак!» – снег яростно хрустел под сапогами. «Какой я дурак!»

Заржала оседланная, наконец, лошадь, и Алексей метнулся к ней, не чуя ног. Вскочил в седло. Успел заметить бледное лицо Нелидовой, подумал, что надо сказать что-то еще, но уже ударил пятками по лоснящимся бокам, и лошадь пустилась вскачь.

Скорее, скорее, скорее!

«Я должен успеть».

Солнце только поднималось над заснеженными полями, но, даже мчась во весь опор, раньше ночи он в Петербург не приедет. Лошадь неслась по дороге, вздымая копытами клубы белой пыли. Быстрая, но нестись ей приходилось наперегонки со временем.

Алексей вспомнил картинку из старой итальянской книги: человеческую фигуру, распахнувшую черные крылья. Они с Германом тогда только посмеялись, но сегодня, когда все зависело от скорости…

«Я должен был узнать больше. Должен был найти другие книги. Должен был разобраться в своих силах».

На какую же ерунду он тратил время! Инспекции, безумные пророки, осколки прошлого. Мелкие заботы, выверенная рутина, бюрократия. Приказы и шаги по краю, за которым разверзалась бездна императорского неудовольствия. Да ведь это все ерунда, чушь, бессмыслица! Ну почему он решил, что того, что он знает о своих силах, достаточно? Его величество был прав – он должен был доискаться до истины, узнать все, стать вторым Бонапартом!

Бесполезные мысли бессильного человека. Какой прок быть Темным, если не можешь вовремя преодолеть сто восемьдесят верст? С шести лет он терпел тьму, стал ее вечным спутником, слугой, вместилищем, жертвой. Терпел кровожадный шепот в голове, сбивал в кровь костяшки, давая волю ее гневу. Всю жизнь за его спиной лежала глубокая тень. Всю жизнь он был другим. Чужим. Опасным. Это чувствовали даже те, кто ничего о нем не знали. Дитя ночи. Избранник