В погоне за камнем - Артём Март

в меня, — пуля прошла в сантиметре от уха. Я срезал его очередью, но второй уже был у «шишиги». Когда к нему подоспели остальные, я уже успел снять еще одного.

— С… Справа! Правый фланг! Обходят! — орал кто-то.

— С тыла! Противник с тыла! — подключился другой.

— Сука! Окружают! — истошно закричал Чеботарев, вцепившись в свой Макаров.

— Слушай мою команду! — крикнул я, отправив в противников у машины остатки рожка. — Использовать вражеский дым! Отойти к командирской машине! Давай по-трое! Ждать моей команды на выход. Остальным — прикрывать!

— Я… Я останусь… — прохрипел Фокс, глядя на меня. — При… прикрою.

— Тоже… Тоже останусь, — поддакнул Тихий.

Я не сказал ни слова. Только кивнул.

Потом полез к Стоуну, нащупал его в дыму, сунул ему свой Калашников.

— Стягивай чапан, быстро!

— Что⁈

— Возьми мою панаму!

— Селихов…

— Стягивай!

— Ты…

— Слушай меня внимательно, — притянул я его к себе, — из-за тебя много наших сегодня кровь проливали. И я не позволю, чтобы это оказалось напрасным.

Глава 6

— Снимай чапан. Быстро, — повторил я строго.

Стоун уставился на меня. В глазах его появились сначала непонимание, потом — осознание.

— Ты с ума сошёл, Селихов? — голос его прозвучал хрипло, но без паники. — Если они схватят тебя и поймут, в чём дело, то прикончат без разговоров.

— Когда это ты стал беспокоиться обо мне? — мрачно проговорил я. — Снимай, сказал.

Я уже стаскивал с себя китель. Пули взбивали пыль вокруг, одна чиркнула по борту машины, взвизгнула рикошетом. Стоун, матерясь вполголоса на английском, стянул через голову свой грязный, засаленный чапан и следом — арафатку, что прикрывала его шею и нижнюю часть лица.

Я натянул чапан прямо поверх майки. Ткань пахла потом, пылью и чем-то кислым — Стоун, видно, не мылся неделями. Арафатку я намотал на лицо, открыв только глаза. В темноте, да ещё и в дыму, со спины — один хрен не разберут.

— На, — сунул ему свой китель. — Надевай. И панаму. Двигай с остальными. Не высовывайся.

Стоун взял китель, помедлил секунду. Посмотрел на меня странно — не с насмешкой, нет. Скорее с усталым удивлением.

— Ты псих, Селихов. Настоящий псих. Но… спасибо.

— Это не ради тебя, Стоун, — покачал я головой. — Пригни голову. Пойдёшь во второй группе.

Я подтолкнул его к Фоксу, который, зажимая плечо, уже отползал к кювету вместе с остальными.

— Ты чего задумал, Селихов⁈ — Я вдруг почувствовал, как подползший ко мне Чеботарёв тянет меня за штанину брюк. — С ума сошёл?

— Товарищ лейтенант, — обернулся я к нему, наскоро наматывая отобранный у Стоуна грязный кушак и засовывая за него пистолет, — будете руководить отходом. Пусть уходят по трое. В первой группе — здоровые. Во второй и третьей — по раненому. В предпоследней пойдёт Стоун. Оставшиеся бойцы — за ними. Интервал — тридцать секунд.

— Селихов… — хотел было что-то сказать Чеботарёв, но не успел.

Сверху, по насыпи, дали очередью так, что нам с начзаставы и всем, кто был рядом, пришлось пригнуть головы.

— Селихов… — начал Чеботарёв вновь, не спеша поднимать головы, — ничего не выйдет! Оставим тут мало бойцов — их всех сомнут!

— Не сомнут, — покачал головой я. — Я оттяну их на себя.

— То, что ты задумал, — самоубийство!

— Начинайте, как только мы отойдём, товарищ старший лейтенант.

— Я… — заколебался Чеботарёв. — А если не выйдет?

— Выйдет, — сказал я, стараясь пересилить треск автоматного огня. — Вас этому учили. Действуйте.

— Но…

Он не договорил, я полез к наиболее крупной группе бойцов, что держались рядом. Там же были Фокс и Тихий, а также Стоун и те двое, что пришли с нами от УАЗа.

— Мне нужно трое добровольцев! — закричал я, наблюдая за тем, как в тумане маячат едва различимые фигуры врага, а пограничники шарашат по ним почти наугад, стараясь не подпустить ближе. — Задача: отойти с позиций, отвлечь противника на себя. Дать шанс группе оттянуться к командирской машине. Кто со мной?

Некоторые пограничники сделали вид, что не услышали, занятые противником в дыму. Другие принялись переглядываться.

— Я… Я пойду, товарищ прапорщик, — помедлив немного, сказал Фокс, несколько озадаченно оценивая мой внешний вид.

— Как рука?

— Потянет… Двум смертям не бывать, — сказал он, отвлекаясь от прицела своего АК.

Я кивнул.

— Я с вами, — приподнял голову Тихий. Он успел разбить где-то лоб, и теперь у него на лице темнела кровь.

— Добро, — согласился я.

Мартынюк — ефрейтор из тех, что пришли с Чеботарёвым, — уже был рядом, злой, сосредоточенный, без тени страха.

— Товарищ прапорщик, разрешите с вами!

Ему я не ответил. Вместо этого обратился ко всем погранцам, кто хотел меня слушать:

— Задача будет не из лёгких. Там, позади, нас ждёт их тыловая группа. Вот-вот они будут рядом. Но и остальные не упустят шанса за нами поохотиться. Вернёмся мы или нет, будет зависеть только от нас.

— Отговариваете? — усмехнулся вдруг Тихий. — Какая разница, где помирать: тут или там? Всё едино!

Он чертыхнулся, когда пуля упала рядом, в дорогу, чуть повыше его головы, а потом высунул автомат и, не целясь, дал несколько одиночных в ответ.

— Отговаривать? — Я хмыкнул. — Не, братцы. На это нет времени. Но понимать, на что идём, вы должны.

Все втроём они переглянулись. Потом Фокс кивнул.

— Хорошо. Тогда внимание!

Я приподнялся, стараясь слезящимися от газа глазами проглядеть уже начинавшую потихоньку рассеиваться дымку, а вместе с ней и ночную темноту. Ждал подходящего момента.

Когда я заметил, что фланговая группа врага приближается и начинает наседать на пограничников, а вместе с ними свой огонь на них переключила и тыловая, то скомандовал:

— Отходим в овраг! Когда скажу — огонь по усмотрению! Оттянем их на себя!

Мы рванули. Первые несколько безопасных мгновений, когда противник был занят флангом, дали нам возможность отойти. Потом я скомандовал:

— Сейчас! Огонь по усмотрению!

А потом припал на колено, выхватывая «Макаров». Фокс и остальные открыли беглый, неприцельный огонь по фигурам на дороге. Часть из них залегла, другие смело стояли в полный рост. Скорее всего, это были