В погоне за камнем - Артём Март

— Вот и всё, русский, — внезапно сказал он на очень ломаном русском языке. — Смерть.

Я вцепился ему в руки. Они показались стальными захватами. Потом — в одежду, ища слабое место, потом в ремень, стараясь отыскать точку опоры, чтобы сдвинуть его с места. И тогда я почувствовал рукоять ножа. Ножа, что висел у него на поясе.

Я выдернул его из ножен и полоснул вслепую.

Лезвие вошло в плоть. Сопротивления почти не было — таким острым он оказался. Лишь спустя мгновение я осознал, что попал удачно. Порез лёг ему от скулы до подбородка, глубокий, рваный.

Американец взвыл. Отпустил моё горло, отшатнулся, зажимая лицо руками. Кровь уже сочилась сквозь пальцы, блестела на его перчатках.

Тогда я ударил его ещё раз. Метил в торс, но промахнулся, ещё не совсем придя в себя. Клинок вошёл второй раз, в бедро, но, насколько я смог понять, неглубоко.

Он заревел, соскочил с меня и рухнул набок.

Я медленно поднялся, утирая кровь с губ вооружённой его ножом рукой.

Горло горело огнём, в глазах всё ещё плавали тёмные пятна. Но я стоял. Стоял и смотрел, как он корчится, матерясь на английском.

Потом он глянул на меня. Немного отполз.

— You lucky bastard… — прохрипел он, зажимая рану на бедре повыше колена.

— Я тебя убью, — сказал я холодно, без вызова, без угрозы в голосе. Просто как факт.

Американец вдруг застыл. Я заметил, как на его тёмном, скрытом ночью лице округлились от удивления светловатые пятна глаз.

— Hey, you. Son of a bitch. — раздалось у меня за спиной.

Я обернулся.

Там стоял ещё один. В похожем камуфляжном костюме, капюшоне и маске-балаклаве, скрывающей лицо.

На поясе, на трёхточечном ремне, он носил американскую винтовку AR-15. На груди, поверх тактической разгрузки — пластиковые ножны с тяжёлой тактической версией ножа танто.

Он глянул на своего командира, а что раненый был командиром, сомнений у меня не осталось. Потом перевёл взгляд на меня. Уставился на окровавленный нож в моей руке. И медленно вытащил из ножен свой. Громко хмыкнул.

— Do it now, O’Connell! — крикнул раненый здоровяк.

Боец, названный О’Коннелом, почти сразу бросился на меня.

Махнул ножом раз, другой. От обоих ударов я ушёл, шагнув назад. Тогда он кинулся за мной, стараясь нанести колющий. И явно не ожидал, как я поступлю в следующую секунду.

Вместо того чтобы пятиться снова, я ушёл чуть влево и шагнул вперёд. Схватил его руку, зажал под мышкой. Когда мы оказались корпус к корпусу, я быстро нанёс ему ножом два удара в шею.

Ноги американского солдата почти сразу подломились. Когда мы расцепились, он рухнул на землю лицом вниз. Принялся хрипеть и дёргаться, зажимая раны рукой.

Я оглянулся, ища взглядом их командира.

Здоровяка уже не было. Казалось, он просто растворился в темноте, словно был её частью. Вряд ли он ушел далеко. Скорее всего затаился где-то в зарослях. Однако, мне было не до него. Боеспособность он потерял. И это главное. Теперь нужно было понять, что с остальными моими бойцами и как обстоят дела на дороге. Сработал ли наш фортель.

— Сучий род… — выдохнул я и отбросил его нож с недлинным листовидным лезвием.

Вокруг, казалось, стояла настоящая тишина. Нападавшие исчезли так же быстро, как и появились. Поняли, что мы водим их за нос, и исчезли.

Я опустился к уже затихшему американцу. Отстегнул карабин его винтовки. После автомата Калашникова она показалась мне необычно лёгкой. Словно игрушечной. Я отстегнул и магазин. Проверил боезапас. А потом принялся подниматься вверх по оврагу, туда, откуда мы со здоровяком скатились.

Когда сделал шагов десять, по мне открыли огонь.

Стреляли из Калашникова. Я залёг. Держа штурмовую винтовку американца наготове. Уже думал дать ответную очередь, как услышал громкую ругань Мартынюка.

— Мартынюк⁈ — крикнул я.

Несколько мгновений было тихо. Потом раздался удивлённый голос:

— Товарищ прапорщик?

— Да! Не стрелять!

Я поднялся, пригнувшись, пошёл вперёд.

Они были там. Все трое. Рядом лежали двое погибших — оба душманы.

Мартынюк, казалось, весь дрожал, держа меня на мушке до последнего, пока не убедился, что я тот, за кого себя выдаю. Я увидел и остальных, но сложно было разобрать, кто есть кто. Понял только одно: один из гороховцев, что пошли за мной, ранен. Серьёзно.

Всё потому, что он лежал на земле. Второй сидел на коленях над ним. Одной рукой зажимал раны, а другой поднёс к лицу перевязочный пакет, стараясь зубами разорвать упаковку.

— Товарищ прапорщик! — крикнул Фокс, отвлекаясь от пакета и оборачиваясь ко мне. — Тихого достали! Кровью истекает!

Я поспешил к ним, опустился на колени рядом с раненым, но всё ещё находившимся в сознании Тихим. Сказал Фоксу:

— Двигайся. Дай посмотреть.

Глава 7

Тихий лежал на спине. Глаза его были открыты. Парень смотрел в звёздное небо, которого отсюда, из оврага, почти не было видно. Только чёрная пустота над головой. Грудь бойца ходила ходуном. Дышал он часто, прерывисто, с каким-то булькающим звуком.

На боку, чуть ниже рёбер, расползалось тёмное пятно. Маскхалат намок, прилип к телу. Я протянул руку, осторожно оттянул ткань.

— Есть чем подсветить?

Фокс засуетился, извлек небольшой самодельный фонарик. Включил. Маленькое, тусклое световое пятнышко упало на рану.

Входное отверстие было маленькое, аккуратное. Я приказал приподнять Тихого, на полминуты уложить набок. Когда мы втроем принялись поворачивать Тихого, боец застонал, задергался, но выдержал боль. Выходного отверстия не было. Пуля осталась внутри.

Мы уложили Тихого на спину.

Кровь из его раны шла тёмная, венозная. Текла она ровно, без толчков. Получил в печень? В селезёнку? Разница была небольшой.

Я посмотрел на Фокса. Тот поднял голову. Глаза у него были сухие, злые.

— Товарищ прапорщик… — голос снайпера сделался тихим и сиплым, с хрипотцой. — Пуля внутри.

Пальцы мои сами ощупали край раны. Осторожно, чтобы не сделать больнее. Тихий вздрогнул, скривился. Из горла вырвался сдавленный стон.

— Больно… — прошептал он еле слышно. — Сука… как же больно…

Мартынюк обернулся. Лицо у него было белое, даже в темноте видно.

— Может, вытащить пулю? Я читал, если быстро…

— Нет, — оборвал я резко. — Только хуже сделаем. Он внутри кровью истекает, а так ещё и рану разворотим.

Мартынюк замолчал. Отвернулся. Плечи его вздрагивали, но он молчал.

Фокс смотрел на меня.