В погоне за камнем - Артём Март

Руки задрожали. Чеботарев сунул их в карманы, сжал в кулаки. Не помогло.

Из БТРа донёсся стон. Кто-то матерился сквозь зубы, кто-то просил воды. Коршунов командовал, раздавал указания, но голос его звучал всё дальше, будто Чеботарев отдалялся от реальности.

«Три минуты, — подумал он. — Ещё три минуты. И если не выйдут…»

Он не успел додумать.

Из темноты, со стороны оврага, донеслись шаги. Неровные, тяжёлые, несколько пар.

Чеботарев рванул туда, забыв про пистолет, про всё. Выбежал на свет фар и замер.

Из ночи выходили люди.

Погранцы, что оказались поблизости, немедленно повскидывали автоматы, готовые открыть огонь.

— Отставить, — скомандовал Чеботарев, — это свои!

Первым шёл Селихов. Он устало шёл первым, держа в руках автомат. За ним — ещё двое. Чеботарев не разобрал, кто. Но у него захватило дыхание, когда он увидел, как эти двое бойцов с трудом несут в руках обмякшее, словно кисель, тело третьего. Тело совершенно безвольное, постоянно норовившее выскользнуть из их рук. Тело мёртвого человека.

Чеботарев бросился к ним. Подхватил погибшего. Увидел, что это был Олег Нестеров по кличке Тихий. Один из первого стрелкового.

Спустя мгновение к нему подскочили ещё два погранца, помогая нести погибшего.

— Как? — обернулся он к Селихову. — Как это вышло⁈

— Потом, — оборвал Селихов.

Они донесли Тихого до БТРа, уложили под колесами. Селихов потребовал, чтобы принесли плащ-палатку. Накрыть тело.

Чеботарев вытер пот со лба — рука снова стала красной, от запёкшейся, но размякшей от пота крови, вымазавшей ему лицо.

Селихов стоял рядом. Молчал.

Чеботарев повернулся к нему. Встретился взглядом.

И всё, что он хотел сказать — что виноват, что надо было слушать его, что сегодня он, начальник заставы, сплоховал. Опростоволосился. Как делал это всегда, с того самого момента, как перевёлся на Рубиновую. Но всё это, все эти слова, застряли где-то в горле. Он только смотрел в эти глаза, тёмные, усталые, холодные. Смотрел и молчал.

Селихов смотрел в ответ. И чего-то ждал.

Тишина повисла между ними — густая, как тот дым, что ещё не до конца развеялся над дорогой.

Чеботарев открыл рот. Закрыл.

Слов не было.

— Товарищ старший лейтенант! — крикнул Коршунов из БТРа. — Грузимся! Пересвету хуже!

Чеботарев вздрогнул. Перевёл взгляд на БТР, потом снова на Селихова.

— Где американец? — спросил Селихов.

Чеботарев вздрогнул. Он ждал этого вопроса, но всё равно испугался холодного, строгого тона Селихова.

Чеботарев не ответил сразу. С ужасом он понял, что не решается сказать. Вместо ответа он поджал губы. А потом, стыдливо отвёл взгляд.

* * *

— Чёрт, — выдохнул он сквозь зубы.

Боль была не сильной. Скорее — мерзкой. Пульсировала в такт сердцу, отдавала в скулу, в глазницу. В порезанное бедро. Каждый удар сердца, словно напоминание. Напоминание о том, как этот тощий русский в грязном чапане вывернулся из захвата. О том, как полоснул ножом. О том, как он, майор Кертис Мэддокс, «морской котик», ветеран трёх кампаний, отшатнулся с воем, зажимая рассечённое лицо. Как лежал у его ног, зажимая рану в ноге дрожащей рукой.

— Сэр.

Голос Гаррета выдернул его из собственных мыслей. Мэддокс поднял голову. Лейтенант стоял в двух шагах, тяжело дыша после подъёма. Камуфляж пропотел насквозь, на рукаве — тёмное пятно. Чужая кровь.

— Докладывай.

Гаррет шагнул ближе, покосился на окровавленный бинт на лице майора, но ничего не сказал. Только сглотнул.

— Группа возвращается. Потери: пятеро местных убиты. Погибло двое пакистанцев, один тяжело ранен. У наших трое лёгких. И…

Он замолчал, как бы не решаясь докладывать. Но потом взял себя в руки:

— Один погиб, — потом Гаррет заговорил быстрее, как бы стараясь оправдаться перед командиром: — Отход прикрыли, «хвоста» нет.

Мэддокс слушал, не перебивая. Смотрел куда-то в сторону, на чёрные силуэты скал. Пальцы сжались в кулак.

— Местные, — повторил он. Его низкий голос прозвучал глухо, хрипло. — Сколько раз говорить: местные — расходный материал. Мне плевать, сколько их там полегло. Надо будет, их царек даст ещё. А вот Оконелл… Оконелл был хороший солдат.

Мэддокс горько хмыкнул. Добавил:

— Ирландская пьянчуга, но всё равно. Солдат хороший.

Гаррет замялся. Совсем чуть-чуть — на долю секунды. Но Мэддокс заметил это.

— В чём дело?

Гаррет переступил с ноги на ногу. Потом выпалил:

— Русские дрались отчаянно, сэр. Хоть и не спецназ, простая мотопехота. Мы рассчитывали на лёгкую прогулку, а они… Они действовали слаженно. Профессионально, хоть и срочники. Если бы не внезапность и не численное преимущество…

Мэддокс резко поднялся. Рана в ноге дёрнула болью. Он почувствовал, как кровит порез на щеке. Но не обратил на это внимания.

— Что, чёрт возьми, ты несёшь, Гаррет? — голос его стал тихим, вкрадчивым. — Профессионально? Слаженно? Эти голодранцы, которые жрут баланду из одного котла на десятерых?

— Сэр, я видел своими глазами. Они не разбежались, не запаниковали. Они прикрывали друг друга. И тот отряд… Группа, что они выпустили, чтобы отвлечь нас. Это был изобретательный тактический ход.

— Изобретательный ход, говоришь? И что ты хочешь этим сказать? Что я хреновый командир? — Мэддокс набычился, подступил к Гаррету. — Хочешь сказать, я был недостаточно профессионален, чтобы предвидеть их уловку?

Гаррет молчал, опустив глаза. Потом, на мгновение, встретился взглядом с Мэддоксом и понял, что сказал лишнее.

— Сэр, нет, сэр.

Потом Гаррет будто бы на секунду задумался и добавил:

— Просто… Просто, сэр, эта их группа… Её командир вёл их на верную смерть. А они знали это и всё равно шли.

Мэддокс шагнул к нему ещё ближе. Вблизи было видно, как вздулась кожа вокруг бинта, как заплыл левый глаз. Но взгляд майора остался холодным, колючим.

— Запомни, Гаррет. Эти русские — пушечное мясо. Их много, и они тупые. Их посылают умирать, и они умирают, потому что боятся своих комиссаров. Нет в этом ни профессионализма, ни доблести. А мы… Мы — профессионалы. Наша задача — не отдавать свои жизни, а забирать чужие.

Гаррет вытянулся, словно бы стоял на плацу. Мэддокс отвернулся, глядя на группу душманов и пакистанцев, переводивших дух под скалой.

— Они нам не ровня, лейтенант, — добавил Мэддокс. — Понял?

Гаррету лишь на миг, на один единственный миг показалось, что майор произнёс эти слова с каким-то едва уловимым сомнением. Эффект усиливал и вид ранений майора. Гаррет видел их. И