Три похищенных солнца. Расследования механического сыщика - Тимур Евгеньевич Суворкин

успела привлечь внимание зевак. Побросав дела, те принялись с удивлением глядеть на мою механическую напарницу. Замолкли коробейники, закричали мальчишки, позабыли о своем вареве торговки. Впрочем, сейчас было совсем не до них. На площади нас уже ожидал выкрашенный черной краской паровой фаэтон с эмблемой юргутской полиции. Стоящий возле него шофер почтительно открыл нам дверцы. Погрузив чемоданы, мы с Ариадной сели на заднее сиденье, укрытое порядком протертой медвежьей шкурой.

Подождав, пока шофер усядется за рычагами, я решил начать разговор с самого основного – жилья.

– Нам нужно остановиться в городе на некоторое время. Какую гостиницу посоветуете? Из солидных, – осведомился я.

Шофер ответил мгновенно:

– Номера в доме купца Синюшкина советую. Очень хорошими считаются.

– Чем же они так хороши?

– Последние два года ни одной смерти среди постояльцев. Исключительное заведение.

Я вздохнул:

– А горячая вода там есть? Кормят как?

– Кормят хорошо, – улыбнулся полицейский. – И воду горячую дадут, если попросите. Что ж вы считаете, если у нас Сибирь, так у нас и самовара не найдется?

Я вздохнул еще горше:

– А еще варианты?

– «Светлица». Хорошая гостиница, чистая. Тут рядом подворье монастырское, ее световеры держат.

– Нет, – в один голос произнесли мы с Ариадной, чем изрядно озадачили шофера.

– Ну, есть еще комнаты мещанки Бороновой. Там тоже очень аккуратно и недорого совсем. Но только дом в низине, сразу предупреждаю.

– И чем это плохо?

– Ну, сейчас ничем. А если твари из-за реки полезут, начальство может им навстречу хлор пустить, а хлор, сами понимаете, потом по низинам скапливается. Спать в противогазах придется.

Я сдался:

– Вот что, доставьте нас к полицмейстеру. Мы с ним обговорим дела, а после уж решим, куда податься.

0101

Юргутский полицмейстер Захар Петрович Кусайлебедев встретил нас в своем кабинете. В нем угадывался бывший военный. Он был немолодой, кряжистый, с кустистыми бакенбардами, которыми он пытался прикрыть ожоги от алого снега, и удивительными, по-детски синими глазами.

Я оглядел кабинет, пытаясь составить представление о его хозяине. Тяжелая дубовая мебель, любовно сделанная модель канонерской лодки, стоящая на сейфе, висящий рядом морской кортик, затрепанные книги на полках, среди которых я с огромным удивлением увидел тома Руссо.

Позади полицмейстера висели два портрета. Слева была государыня императрица, изображенная не слишком умело, зато с такой надменностью в лице, что казалось, она вот-вот презрительно подожмет губы. Справа же разместился глава Промышленного совета Евклид Варфоломеевич Голодов – его лицо художник наполнил выражением внутреннего достоинства, а улыбке придал прямо-таки отеческую мягкость. Рамы и размеры портретов были одинаковыми, но было ясно, что императрицу рисовал провинциальный живописец, а портрет Голодова полицмейстер не пожалел заказать у столичного мастера.

Мы поздоровались и сели. Первым делом Кусайлебедев предложил мне ром, после чего неожиданно галантно уточнил, что подать Ариадне – спирта или хорошего керосина. Поблагодарив, мы предпочли отказаться и приступить к делу.

– Захар Петрович, вы сами понимаете, зачем мы здесь. Вот мои полномочия, взгляните. – Я выложил бумагу, наблюдая, как расширяются глаза полицмейстера при виде подписи императрицы. – Будьте любезны, доложите, как проходит расследование.

Полицмейстер, все еще пребывая в замешательстве от столь грозной бумаги, по-простому развел руками:

– А все сделано уже. Виновных я нашел. Сектанты это. Змеегорцы.

Я нахмурился, ибо впервые услышал про такую секту.

Заметив мою реакцию, полицмейстер пояснил:

– Да это мы их так называем. Усадьба, где сектанты живут, раньше промышленнику Змеегорскому принадлежала. Вот мы их змеегорцами и кличем по старой памяти, а так обычные пятибожники.

Я кивнул. Пятибожники были наиболее умеренной из всех жутких сибирских сект. Истинного Творца они не отринули, поклоняясь ему наравне с четырьмя старшими богами, правящими за рекой Обь. Знамение во время молитв они творили пятью перстами, ритуалы имели более-менее мягкие, да и в целом всегда старались решать конфликты миром.

– Подробности убийства, – тут же потребовала Ариадна.

Полицмейстер покосился на мою напарницу – было видно, что роботы для него были в диковинку, однако затем все же начал говорить:

– Семнадцатого июля генерал-губернатор давал бал. Дымид Прокопович Зыбов, нефтепромышленник, с сыном своим Прокофием были в числе приглашенных. Я тоже присутствовал. Все прекрасно прошло, а разъезжались уже за полночь. Собственно, Зыбовы где-то в половине второго покинули особняк генерал-губернатора – отправились на фаэтоне обратно в свою усадьбу.

– Ночью? По юргутским лесам? Рискованное дело, – покачал головой я.

Полицмейстер посмотрел на меня с удивлением:

– Да что ж тут рискованного? У нас же белые ночи только недавно закончились. Так что в это время темно, конечно, было, но не то чтоб глаз выколи. Да и светлеет уже к третьему часу.

– А твари в лесах?

– Да какие твари? Близко от города твари не рыщут, а потом уже нефтепромыслы начинаются, усадьба Зыбовская там стоит.

Я покивал. Сильнее нефти и золота сибирские твари боялись лишь гнева Господнего.

– Ну вот, – продолжил Кусайлебедев. – На всю дорогу только одно скверное место имеется – Чудово болото. Там раньше ангелит копали, сами понимаете. За тем болотом мост через протоку, там сектанты засаду и устроили. Повалили дерево на въезде, а когда паровой фаэтон остановился, набросились. Прокофий-то отбился и сбежать сумел, притом хорошо придумал: в воду сиганул, переплыл протоку – и в лес, попробуй его поймай. Ну а папеньке не повезло. Человеком он был грузным, одышливым, в общем, схватили его змеегорцы.

– Что говорит свидетель о нападавших? – тут же уточнила Ариадна.

– Да ничего. Вроде видел десяток. В черных балахонах, лица тряпками замотаны.

– И все?

– Увы. В общем, пока Прокофий до усадьбы добирался, пока слуг поднимал да пока туда-сюда, сектантов и след простыл. Потом за мной послали, я в седьмом часу прибыл. Осмотрел все, заметил следы волочения, они к болоту вели, прямо туда, где Духов холм. Самое жуткое место на болотах, ужасы там творятся такие, что не описать. У нас из городских никто даже на спор туда не ходит, только Агафошка юродивый порой забредает, а больше никто. Зато сектанты постоянно бывают, ритуалы творят. В общем, на вершине я тело Зыбова и обнаружил. Лежал Дымид Прокопович в центре девятилучевой звезды, ударом в сердце заколотый, а вокруг кровью были выведены жуткие знаки заобьских богов.

– Показывайте, – распорядился я.

– Что показывать? – непонимающе посмотрел на меня Кусайлебедев.

– Символы, звезду, тело, – разъяснил я, несколько удивленный непонятливостью полицмейстера. – Вы же сделали снимки?

– Нет.

– Как понять – нет?

– Виктор Порфирьевич, шестой час утра, мне в дом ломятся, кричат, что на Зыбова сектанты напали. Я