Вор Мертвого города - Андрей Глухарёв

совершать смертельные ошибки. Идеальный отряд для спуска в Бездну — это не свора благородных героев. Это свора голодных, тщеславных псов, где каждый ненавидит соседа чуть меньше, чем общего врага. Они будут беречь твою спину лишь потому, что за ней удобнее прятаться от стрел. И если в твоей банде царит взаимное презрение и алчность — вы, возможно, переживете первую ночь».

— Барон Веймар Чёрный, «Заметки о ремесле клинка и монеты». Трактат запрещен к распространению Магистратом Вольных Городов за цинизм и подрыв воинской морали

«Императорский Павлин» смердел роскошью. Этот запах — приторная смесь пчелиного воска, которым натирали паркет, лавандового масла, дорогого табака и жареной оленины с трюфелями — въедался в ноздри не хуже портовой гнили. Для человека моего ремесла такие места всегда были сродни капкану с очень вкусной приманкой. Мягкие ковры скрадывают шаги, это плюс, но обилие канделябров и вышколенной прислуги, снующей туда-сюда с серебряными подносами, сводит на нет все попытки слиться с тенями.

Разумеется, я не собирался входить через парадные двери, чтобы какой-нибудь вылощенный швейцар в ливрее оценивал степень поношенности моих сапог.

Я лежал на животе в пыльном, тесном пространстве между потолочными балками первого этажа и полом второго. Сюда я пробрался через вентиляционное окно на чердаке, потратив добрых полчаса на то, чтобы аккуратно снять решетку, не потревожив сложную паутину охранных чар, висящих над крышей. Мое лицо щекотала вековая пыль, а левая нога давно затекла, но я даже не думал шевелиться. Мой правый глаз был плотно прижат к узкой щели между рассохшимися дубовыми досками прямо над отдельным кабинетом, который Даррен снял для нашей «тайной» встречи.

Внизу, в залитой теплым светом магических сфер комнате, сидело семеро. И, Теос мне свидетель, если бы кто-то решил собрать труппу для бродячего балагана, эти ребята прошли бы отбор без всяких испытаний. Я смотрел на них, и внутри у меня медленно, но верно разрасталось ледяное, сосущее чувство обреченности. С этими людьми мне предстояло идти в Эре-Нергал? В Город, мать его, Мертвых?

Даррен мерил шагами пушистый ковер, нервно потирая подбородок. Его обычная нагловатая уверенность дала трещину: он то и дело бросал взгляды на массивные дубовые двери кабинета. Его безымянный коренастый спутник, как обычно, застыл у стены, скрестив руки на груди, словно каменная горгулья, изображающая глубокую задумчивость. К нему вопросов не было. А вот к остальным…

Мой взгляд скользнул по фигуре, развалившейся в кресле с такой грацией, будто это был трон самого императора. Южанин. Загорелая до золотистого оттенка кожа, ухоженные, струящиеся по плечам светлые волосы, в которые были вплетены тонкие серебряные нити. На нем был кожаный доспех. Нет, не так. На нем было произведение искусства из вываренной кожи, украшенное таким количеством тиснения и серебряных клепок, что он наверняка звенел при каждом вдохе. На поясе небрежно висели два кинжала в ножнах из ската. Южанин методично, с невероятной скукой на смазливом лице, полировал ногти маленькой пилочкой.

— Твой хваленый Призрак опаздывает, Даррен, — произнес он. Голос у него оказался под стать внешности: мягкий, жеманный, с легким тягучим акцентом вольных городов Юга. — Мое время стоит дорого. А этот местный климат… эта невыносимая сырость губит мои волосы. Если мы просидим в этой дыре еще час, я потребую удвоить аванс за моральный ущерб.

— Заткнись, Лорис, — процедил Даррен, не останавливаясь. — Он придет. Марек никогда не пропускает дело, если на кону такая слава и такие деньги.

— Деньги, деньги! Всюду вы, людишки, суете свои деньги! — раздался скрипучий, как несмазанная телега, голос.

За столом, подложив под задницу две бархатные подушки, чтобы дотянуться до тарелки с жареным поросенком, сидел гном. Его борода была заплетена в тугие косы, концы которых болтались где-то в районе толстого пуза. Гном не ел — он жрал, попутно ковыряясь толстым пальцем в каком-то сложном металлическом цилиндре, от которого даже через щель в полу несло серой и селитрой.

— Если этот ваш Марек-Шмарек такой великий вор, почему я о нем не слышал? — гном рыгнул, запив мясо вином прямо из кувшина. — Наверняка какой-нибудь деревенский щипач, который ворует гусей у слепых бабок. Я говорю: взрываем к демонам эти древние ворота, пускаем дым, я кидаю пару своих «подарочков» из фосфора, и мы заходим как короли! Нахрена нам вообще форточник?

— Потому что, Харгрим, — Даррен остановился и оперся руками о стол, нависнув над гномом, — если ты взорвешь хоть один камень в Эре-Нергале, на шум сбежится столько тварей, что от тебя не останется даже твоей вонючей бороды. Нам нужна тишина.

— Тишина для трусов! — прогудел новый голос.

Я перевел взгляд и едва не поперхнулся пылью. В самом темном углу, занимая добрую половину дивана, сидела гора мяса. Абсолютно лысая, покрытая грубыми татуировками голова, челюсть, которой можно колоть орехи, и плечи шириной с хорошую телегу. На бугае был надет массивный, поцарапанный во множестве стычек пластинчатый доспех, а между колен он сжимал секиру таких размеров, что ею впору было валить вековые дубы, а не людей. Бугай смотрел прямо перед собой тяжелым, мутным взглядом, в котором читалось полное отсутствие хоть каких-то сложных мыслительных процессов.

— Крэг любит ломать, — меланхолично сообщил бугай пространству. — Крэг не хочет ждать мелкого человека. Крэг пойдет спать.

— Сиди на жопе ровно, Крэг, — вмешался еще один член этого паноптикума.

Это был рыжебородый детина, одетый в странную мешанину из клетчатой шерстяной ткани, волчьих шкур и кожаных ремней. Горец из диких северных кланов. На его спине покоился круглый деревянный щит со стальным умбоном и длинный прямой меч. В отличие от остальных, горец выглядел донельзя довольным жизнью. Он широко улыбался, демонстрируя нехватку пары зубов, и похлопывал по колену… девушку, сидевшую рядом с ним.

— Не ворчи, большой парень! — добродушно гаркнул горец, поднимая свой кубок. — Зато посмотри, какое тут пойло! В моем клане за каплю такого нектара родного брата бы на вилы подняли! Выпьем за удачную охоту! А вор придет. Они всегда приходят, когда пахнет добычей. Верно, милая?

Девушка, к которой он обратился, вздрогнула и отшатнулась от его руки, едва не свалившись со стула.

Я присмотрелся к ней внимательнее. Теос Всемогущий. Это была даже не женщина, а совсем еще девчонка, на вид не старше двадцати весен. Тоненькая, бледная, как вываренная кость, с огромными испуганными глазами цвета весеннего неба. Она куталась в слишком просторную для нее мантию из дешевого