"Дикая" ведьма из провинциального городка - Надежда Игоревна Соколова

Глава 9

Я огляделась, определила фронт работ — луг передо мной раскинулся во всей своей первозданной красе, пестря разнотравьем, которое так и манило мои ведьминские пальцы, — и приступила к действиям. Я рвала артек душистый — длинные серебристые листья с пряным запахом, помогавшие от мигрени даже вампирам (а они, между прочим, ныли пуще обычных людей). Лучису многоцветную — мелкие, похожие на колокольчики цветы, которые в сушеном виде превращались в базу для лучшего снотворного во всем городе (сама проверяла, когда Васька храпел особенно громко). Орлик звездчатый — его я брала с осторожностью, через тряпочку, потому что сок этого растения оставлял на руках желтые пятна, не смывающиеся дня по три, и потом клиенты смотрели на меня как на прокаженную. Подорожник — куда ж без него, царица ран и ссадин, выручал и оборотней, и гномов, и даже троллицу Артану, которая однажды так неудачно споткнулась о собственный порог, что рассекла себе лоб до кости. Одуванчики — их листья шли в салаты, а корни сушились для отвара от кашля. Мать-и-мачеху — низенькие желтые головки на пушистых стеблях, растущие почему-то чаще всего на влажных, неудобных местах, но от простуды — лучшего средства не придумаешь. Да все, что попадалось под руку. Я срывала, щипала, выдирала с корнями, когда надо, и безжалостно отправляла в пространственный карман. В этом мире никогда не знаешь, какая травка для чего пригодится. Вдруг листья лопуха помогут спасти тролля от ОРВИ? У меня такого опыта еще не было — тролли вообще болели редко и больше любили жаловаться на радикулит, — но домовушка рассказывала и не такое: про то, как болотная ряска вылечила водяного от депрессии, а плесень на старой обуви оказалась единственным средством от бессонницы у огров. Я теперь на всякий случай тащила домой любой подозрительный стебелек. А впереди ожидалась снежная зима — долгая, злая, с морозами, от которых даже вампиры начинали лезть на стенку, — когда каждая травинка будет на счету. Месяца через два луга укроет снегом, и хоть волком вой, а лечебных корешков из-под земли не добудешь. Так что я рвала ручками все, что мне попадалось, кидала это в пространственный карман и мысленно обещала вылечить всех и сразу — всех своих старичков, Ритку с её вечными вампирскими мигренями, Жораса, когда он у себя в особняке проклянет третий за день завтрак, и даже Ваську, если он подавится рыбьей костью (хотя, скорее всего, он подавится чужой сметаной, но и на этот случай у меня была мазь). Я настолько закопалась в свою траву — нагнувшись над особо пышным кустом артека, копошилась в нем как крот, ничего не видя и не слыша, — что не заметила приближавшихся шагов. Ну, или этот гад шел еле слышно, по воздуху, левитируя над землей как какой-нибудь театральный призрак. Кто его разберет. Местные аристократы, они такие: считают, что земля для их ног слишком груба, и отращивают себе привычку передвигаться на магической подушке. В любом случае, когда за спиной послышался веселый смешок — звонкий, самодовольный, явно принадлежавший типу, который привык, что ему всегда и везде рады, — я подпрыгнула чуть ли не до неба и резко повернулась, роняя из рук свою травку. Передо мной стоял молодой элегантный красавец, явно аристократ. И это была даже не догадка, а констатация факта, потому что так вычурно одеваются только те, у кого в роду не было ни одного человека (в смысле, не-магического существа), работавшего руками. Одетый в костюм-тройку из тонкой шерсти — черный пиджак, идеально сидящий по фигуре, жилет с серебряными пуговицами, брюки с заутюженными стрелками, которые на этой траве смотрелись как минимум странно, — он выглядел здесь так же чуждо, как корова на льду. Или как тролль в оперном театре. Туфли начищены до зеркального блеска, волосы уложены идеальной волной, на мизинце перстень с большим темно-зеленым камнем. Он стоял, слегка склонив голову набок, и улыбался — той самой улыбкой, от которой хочется сказать что-то резкое и желательно с магическим подтекстом. — Первый раз вижу ведьму за работой, — легкомысленно заявил красавчик, так, будто увидел диковинного зверька в зоопарке. — Милая, что ж ты помощников сюда не отправила? Зачем ручки свои напрягаешь? Травка всякая, земля, букашки... Не для благородной дамы это всё. Да и запах, знаете ли... Он брезгливо повел носом, и я вдруг остро ощутила, как пахнут мои собственные пальцы — полынью, одуванчиковым млечным соком и, кажется, чем-то болотным, к чему прикасаться не следовало. Мои ручки, те самые, угу, которые я якобы напрягала, предательски перепачкались в земле и зелени, а под ногтями наверняка застряла вековая грязь. Я заскрипела зубами, пока что мысленно — чтобы не сглазить раньше времени, — и мои ручки, которые еще секунду назад мирно рвали подорожник, захотели сами собой сжаться в кулаки. Инстинктивно, без магии. Чисто по-бабьи. Я ненавидела панибратство — особенно от типов, мнивших себя пупом земли. Таких, кто говорит «милая», когда видит в первый раз. Таких, кто считает, что ведьма — это обслуживающий персонал, который должен быть благодарен за внимание. Я ненавидела их всех — и земных начальников, которые хлопали меня по плечу и называли «Алисочка», и местных аристократов, которые смотрели на меня свысока, даже если я ростом была выше. А потому я в первую очередь наслала на него икоту — старую добрую, проверенную временем, от которой нельзя избавиться ни щипком, ни заклинанием, только время лечит, — и только потом распрямилась (спина хрустнула, потому что в наклонной позе я провела добрых полчаса) и окатила презрительным взглядом. Глаза мои, кстати, из мирных карих стремительно превратились в сердито-зеленые. Цвет хамелеона, как же. — Убирайтесь, — вежливо сказала я, поправляя съехавший набок амулет. — Икнете за городом, ни одна сволочь не поможет. Красавчик замер, открыл рот — икнул. Довольно звонко, как-то по-детски даже. Глаза у него округлились. Он явно не привык к такому обращению. Икнул еще раз. Потом еще. — Вы... ик... кто... ик... такая? — выдавил он, теряя всю свою напускную элегантность. — Та, кто может сделать так, чтобы вы икали до следующего полнолуния, — любезно просветила я, наклоняясь за оброненными травками. — Или добавить бородавок на этот прекрасно отутюженный нос. Не испытывайте мою ведьминскую доброту, любезный. Она сегодня в отпуске. Он икнул — и, кажется, впервые в жизни задумался о том, стоит