Непосвященная - Селена Ниршева

— Я значит быть ваша покорная слуга, отвечаю за напитки и порядок в зале — Алия!

Я медленно выходила из оцепенения, ощущая, как тяжелый камень тревоги понемногу сползает с моей груди, оставляя после себя лишь усталую пустоту. Моя рука сама потянулась к её ладони — кожа Алии оказалась удивительно мягкой, но в то же время я почувствовала на ней твердые мозоли от постоянной работы с бутылками и бокалами.

— Рада знакомству, Алия… — моя улыбка вышла усталой, но искренней. Губы всё ещё предательски дрожали после напряженной встречи с ищейками.

Алия вдруг закатила глаза и обняла себя за плечи, будто от внезапно нахлынувшего холода.

— Эти ищейки… У меня от них мороз по коже, Хозяйка! Прямо мурашки бегут!

Но затем её выражение лица резко сменилось — губы растянулись в мечтательной, томной улыбке, а пальцы снова начали нервно теребить запачканный край фартука.

— Хотя Карион, конечно… неплох собой… — её голос стал низким, почти заговорщицким шёпотом, полным тайного восхищения. — Гора мышц, грозный взгляд как у хищного зверя… Эти его волосы — чёрные, как сама тьма… А бёдра…

Алия зажмурилась, будто представляя себе соблазнительную картину.

— Он просто огромен… Мечта, а не мужчина…

Внезапно она встряхнула головой, как бы прогоняя неподобающие грезы, и всплеснула руками.

— Ох, Хозяйка, что это я разболталась, как наивная девчонка с первым поцелуем!

Её щёки вспыхнули ярким румянцем, сравнимым разве что с цветом самого выдержанного вина в её же баре.

— Пойдёмте, я провожу вас в вашу комнату отдыха. Там потише, и вы сможете наконец расслабиться после всего этого… — она показала рукой в сторону, откуда ушли ищейки, и ее взгляд снова стал деловитым и внимательным.

Алия бережно взяла меня под руку, её прикосновение было одновременно твёрдым и заботливым. В её движениях читалась привычка поддерживать тех, кто перебрал за стойкой — только сейчас вместо пьяного посетителя ей требовалось провести свою потерявшую память хозяйку. Когда мы пошли по коридору, я заметила, что её волосы пахли корицей и чем-то сладковатым, словно печенье, только что вынутое из печи. Я думала о том, как странно — в этом месте, полном опасностей и тёмной магии, иногда самое тёплое, что можно найти — это искренняя улыбка эльфийки, которая следит за порядком.

Я позволила ей вести себя. Ноги не слушались, каждый шаг давался с трудом — будто я шла не по деревянному полу, а по зыбкому песку, который вот-вот уйдёт из-под ног. Мы прошли через зал, но я ничего не замечала вокруг. Голова была тяжёлой, мысли — мутными. Лишь смутные тени мелькали по краям зрения: приглушённый свет ламп, чьи-то взгляды, скользящие по мне, тихий шепот за спиной…

Перед нами возникла массивная деревянная дверь из тёмного дуба, уходящая в самый потолок. Тяжёлая металлическая ручка холодно блестела в полумраке. Алия толкнула её, и створки бесшумно распахнулись.

Первое, что я ощутила — абсолютную тишину. Ни гула голосов, ни звона бокалов, ни скрипа половиц. Только моё собственное дыхание, чуть сбивчивое, и тихий, отдалённый стук сердца где-то в висках.

Я медленно повернула голову, и мой взгляд скользнул по пространству, которое было больше похоже на личное убежище в этом хаосе, нежели на простую комнату отдыха. Свет здесь был не таким, как в баре — он струился мягко и тёпло из сферических светильников, закреплённых на каменных стенах. Внутри них мерцали маленькие шарики света, будто пойманные в плен звёзды, отбрасывающие на стены и потолок подвижные узоры. Воздух был напоён ароматом старой кожи, воска и едва уловимой, пряной нотой сушёных трав.

Пол был устелен коврами цвета выдержанного вина и тёмного шоколада, настолько глубокими и мягкими, что ноги в них буквально утопали. В центре стоял массивный письменный стол, покрытый кипами пожелтевших бумаг, перьями и маленькими склянками с жидкостями, переливающимися подобно опалам. По краям от стола тянулись тяжёлые, до потолка, шкафы, доверху забитые фолиантами в кожаных переплётах. Кое-где между корешками книг виднелись странные бутылочки с жидкостями, то мутными, то искрящимися всеми цветами радуги. И прямо напротив, в небольшой нише, стояло ложе с большими подушками. Широкое, роскошное, обитое мягчайшей кожей древесного цвета, оно манило к себе, словно обещая забвение и покой.

Я подошла к столу, провела пальцами по шероховатой, прохладной поверхности древесины — и вдруг…

Вспышка.

Я вижу себя, восседающую в кресле. Передо мной — гость, склонивший голову. Его губы шевелятся, он что-то просит… Я поднимаю руку — решаю его судьбу. Помочь? Или…

— «Хозяйка…»

Тихий. Спокойный голос. Он разорвал поток воспоминаний.

Я вздрогнула, обернулась…

В арочном проеме, ведущем в соседнее помещение, стоял молодой человек. Высокий, стройный, но не худой — в его позе чувствовалась собранная, гибкая сила. Он был одет в простые штаны из мягкого хлопка и белую рубашку свободного покроя, слегка приоткрытую у горла, обнажающую тёплую смуглую кожу. Он облокотился о косяк плечом, и его губы растянулись в тёплой, неуверенной улыбке. Но больше всего меня поразили его глаза — большие, тёмно — карие, в которых, как крошечные золотистые искорки, плавали блики света. В них читалась преданность, забота и безмолвный вопрос.

Я вздохнула, чувствуя, как что-то внутри сжимается — сжимается от стыда и досады, что я не помнила его.

— Я не помню тебя… — прошептала я, но сама улыбнулась в ответ, пойманная в сеть его искреннего, открытого взгляда.

Он шагнул ко мне, и его лицо дрогнуло — не от разочарования, а от внезапной тревоги.

— Я знаю…Госпожа… Я Тасио. — Его пальцы, тёплые и удивительно нежные для мужских рук, осторожно коснулись моей ладони, едва ощутимо, будто боясь спугнуть. — От вас ничего не требуется в этой комнате. Со мной. Позвольте мне позаботиться о вас.

Он взял меня за руку, и повёл за собой.

Я замерла на пороге, и воздух застрял у меня в груди.

Это была не просто комната с купелью. Это был оазис. Глубокая купель была высечена из тёмного, отполированного до зеркального блеска камня. Широкие, пологие ступени по её краям манили прилечь, откинувшись на удобные изголовья. Вода в ней искрилась и медленно клубилась паром, наполняя пространство умиротворяющим ароматом лаванды и сладкой, томной ванили. Прямо у воды стояла низкая, широкая кушетка, обитая стёганым шёлком. Повсюду, куда ни падал взгляд, жили растения — пышные папоротники в глиняных кадках, лианы, спускающиеся по стенам живым зелёным водопадом, нежные цветы на узких полках. Десятки свечей