Системный рыбак 14 - Сергей Шиленко

Вот только моя уверенность заканчивалась там, где эликсир должен был попасть в живое тело. «Духовный кулинар» показывал, что силы внутри больше не конфликтуют между собой. А вылечат ли они болезнь, какая понадобится доза и не придёт ли следом откат, навык подсказать не мог. Без испытания всё это оставалось красивой теорией.

Каталина подняла колбу к свету. Золотистые капли медленно скользнули по стеклу и вернулась на дно.

— Погоди, — сказал я. — Дай составу отлежаться. В идеале надо прогнать его на мыши, посмотреть дозировку и дождаться отката. Мы пока не знаем, что он сделает с живым телом.

— На мышь не уйдёт ни капли, — отрезала Каталина. — Я не знаю, сколько понадобится Соне, а до следующего синтеза она не доживёт.

Не возражение. Решение.

Каталина сжала колбу в пальцах.

— Ты уверена? — спросил я.

— Нет, — сказала она и посмотрела мне в глаза. — Но это лучший состав, который я держала в руках за одиннадцать лет. Пан или пропал, мастер на все руки. Сейчас всё решится.

А потом развернулась и рванула к дому…

Я догнал её в две секунды. Каталина неслась через овальный зал, прижимая колбу к груди, и остановилась только у стеллажа с клетками. Перед той самой, накрытой тканью.

Она сдёрнула ткань.

Звёздная Соня лежала на боку, свернувшись пушистым шаром. Узор на шёрстке почти угас, мех вылез клочьями, бока едва вздымались. Поилка над ней была полной.

— Она не пила со вчерашнего вечера, — сказала Каталина сухо и ровно, тем самым голосом, каким вчера рассказывала о муже. — У неё та же болезнь, которая съела его. Единственный естественный носитель, какой у меня остался. На мышах я воспроизвожу только её подобие. Ему болезнь отмерила год, ей звёздная кровь растянула срок на одиннадцать лет, и весь этот срок Соня лежит в оцепенении, а каналы у неё сыплются. Родовая сила только придерживает края.

Она подняла на меня глаза.

Я потянулся восприятием к клетке. Мало. Совсем мало, ниже той черты, за которой ждать опаснее, чем действовать. Спорить было не о чем: она выбирала между риском и верной смертью.

— Тогда давай, — сказал я и отошёл на шаг, чтобы не мешать руками. — Я буду смотреть.

Навык у меня заточен под еду, а не под лечение, и разложить чужую болезнь по полочкам он мне не даст. Зато приготовленный мной состав я видел насквозь и мог проследить его путь. Саму болезнь — нет, только лекарство и след, который оно оставит в чужих каналах.

Каталина опустилась на колени перед клеткой и, открыв дверцу, потянулась к зверьку. Пальцы её замерли, не коснувшись шёрстки. Соня на прикосновение не отозвалась никак.

— Держись, маленькая.

Первая капля упала на нос и впиталась без остатка.

Серебристая нить состава разошлась по каналам и, добравшись до разрывов, легла на них, как повязка на порез. Утечка встала. Сила, которая одиннадцать лет утекала из зверька в пустоту, осталась внутри. Потом капля кончилась. Израсходовалась целиком, и дальше не двинулась, а узлы в местах сплетений как были оплавленными комками, так и остались.

— Вторую, — сказал я.

Следующая капля ушла глубже и вся осела в узлах. Оплавленные края начали расправляться, медленно, будто их отпускало изнутри. А потом и эта порция иссякла. Ну вот, ровно то, чего я боялся: два скопления силы порознь, а между ними участки, до которых ни одна не достала.

— Работают, но этого недостаточно. Ещё!

Третья капля связала между собой предыдущие. Порции нашли друг друга и пошли одним потоком, от головы до кончика хвоста, сращивая разрывы и выправляя узлы. Соня вздрогнула всем телом. Где-то в глубине этой сети шевельнулась её собственная сила, впервые за одиннадцать лет никем не придавленная.

Каталина занесла палочку для четвёртой дозы.

— Стоп, — я положил руку ей на плечо. — Хватит. Поток замкнулся, лекарство больше не расходуется. Четвёртая ляжет сверху и порвёт то, что мы только что срастили.

Она замерла. Палочка ходила в её пальцах, и по стеклу колбы плескался состав.

Мы ждали.

Свечение под шёрсткой сначала сжалось, стянулось к центру и почти погасло, и на этом месте у меня самого похолодело под ложечкой. Может, я поспешил. Может, наоборот, четвёртая была нужна.

Потом оно вернулось.

Зверёк засветился изнутри мягким серебром, просвечивая шёрстку насквозь. Узор на боках вспыхнул и разгорелся, каждая точка отдельно. Соня открыла глаза, огромные и чёрные. На лбу у неё, закручиваясь спиралью, прорезался рог, а вокруг лапок зажглись и поплыли по воздуху крошечные звёзды.

Каталина подалась вперёд.

— Мутации нет, — сказала она, и голос у неё сел. — Это её ступень. Она встала на порог одиннадцать лет назад, за неделю до того, как слегла. Родовая сила набрала своё, а болезнь оборвала перестройку на середине и держала её там. Состав снял болезнь, и Соня просто дошла до конца. Без спячки, без кокона. Ей и не нужен новый, старый она так и не отработала.

— Сходится, — подтвердил я. — Вся сила, что сейчас идёт, идёт из неё самой. Лекарство только разобрало завал.

Соня вскочила на лапки и пробежала круг по клетке, оставляя за собой короткий шлейф искр.

Осев с колен на пол, Каталина поставила колбу рядом обеими руками, бережно, будто та могла разбиться от одного взгляда. Потом закрыла лицо ладонями и замерла.

Отвернувшись к стеллажу, я дал ей минуту.

— Он просил меня посидеть с ним, — сказала она наконец, глухо, из-под ладоней. — А я отвечала: ещё одна попытка, ещё один синтез, и я успею. Одиннадцать лет я твердила эту фразу пустой комнате. — Она отняла руки. Глаза были сухими и красными. — Сегодня она наконец кончилась.

И замолчала, глядя на клетку. Знакомое лицо. Так смотрит повар в зал, когда последний гость ушёл, а ты стоишь с полотенцем на плече и не понимаешь, куда девать руки.

Соня остановилась и, подняв мордочку, чихнула. Над её носом лопнула искра.

— Будь здорова, — машинально сказала Каталина.

Мы рассмеялись коротко и нервно.

Она поднялась и, отряхнув платье, повернулась ко мне. Тон вернулся деловой, только ладонь так и осталась лежать на прутьях клетки.

— Ты обещал научить меня лучшей алхимии. — Пальцы её ходили по прутьям туда-сюда. — Я хочу узнать принципы. Тот порядок, в котором ты