Системный рыбак 14 - Сергей Шиленко

Я забрался на пассажирское место. Каталина взялась за рычаги, и повозка дрогнула, покатила прочь от Чёрных Камней, выпуская облако пара.

Башня уходила назад вместе с трубой, которая этой ночью ответила мне и на прощание чуть не выпила меня целиком. Впереди лежала дорога к городу Звезды Полуночного Раскола, а у моих ног в корзине возился пушистый комок со спиральным рогом…

Интересно, кто сдастся первым: я от недосыпа или жабы от тряски?

Ответ был известен заранее, и счёт складывался увы не в мою пользу, да ещё и с позорным отрывом. Двое суток без сна расставляют приоритеты сами, а двенадцать часов в дедовой трубе Астреллов тело сном засчитывать напрочь отказывалось.

Судя по звукам с грузовой платформы, жабы держались молодцом: сонно булькали в аквариуме под гул котла. Повозка шестой час выбиралась просёлком к городскому тракту, степь по сторонам давно слилась в черноту, и только фонарь на носу выхватывал полосу колеи. На стыках шипел пар, из клеток попискивали мыши.

Каталина вела, глядя в темноту поверх рычагов. Между нами стояла корзина, из которой торчал спиральный рог: Соня спала, свернувшись вокруг собственного хвоста.

На ровной дороге наконец нашёлся свободный час. Я полез в перстень за флягой, и пальцы наткнулись на плотную бумагу с оттиском семьи Флоренс. Точно. Письмо Амелии, которое вручила Серена, так и провалялось нераспечатанным вторые сутки: сначала закладка в куб, потом Звездочёт, сборы. Сломав печать, я развернул лист и поднёс его поближе к фонарю.

«Ив. Пишу из павильона внутреннего двора. Здесь полагают, что рисовая каша на воде воспитывает стойкость духа. Серена это мнение разделяет. Я в ответ воспитала смирение и вывод: каша воспитывает только ненависть к каше. Если ты в эту минуту ешь что-нибудь достойное, будь благоразумен и никогда мне об этом не рассказывай».

Я хмыкнул. Подчерк у Амелии был выверен и чёток, буквы одна к одной стояли строем, с одинаковым наклоном, будто их выстроили на смотр. Уверен, когда она писала эти строки её веер щёлкал после каждой строчки.

«Первое место среди первогодок внутреннего двора оказалось утомительно предсказуемым, соседки по павильону уже научились поздравлять меня, почти не стискивая зубы. Серена гоняет меня по ледяным формам с рассвета и на днях обронила, что для шестого уровня мой лёд слишком послушен. Из её уст это похвала, я справлялась. Ах да. Молли пишет мне исправно, и от неё я узнала, что где-то далеко ты открыл новый ресторан. Ей проболтался Густо, а тебе, разумеется, было недосуг. Продолжай в том же духе, и о твоей свадьбе мне сообщит имперский вестник».

Не думал, что она умеет парой фраз так элегантно вписать упрёк…

А потом тон письма изменился. Строчки легли плотнее, буквы стали мельче, будто она долго решала, стоит ли вообще это писать.

«Теперь важное. За последний месяц в секту дважды приходили чужаки. Сильные, четвёртая ступень, манеры столичные, имена слишком простые, чтобы быть настоящими. Просили у старейшин архив приёмных испытаний: кто из проходивших отбор в нашем округе показал родословную Огня и какой силы. Огненный двор у нас самый малый из семи, старейшина в нём один и тот вечно в отъезде, зато записи о каждом, кого хоть раз измеряли на воротах, лежат в секте с основания. За ними и приходили. Я спросила Серену прямо, она ответила, что дела старейшин меня не касаются, и переспросить не дала. Может статься, ищут вообще никого конкретного. Но ты понимаешь, о ком я подумала первым делом. Прошу: береги себя и без крайней нужды родовую силу никому не показывай. Твоя А.»

Я перечитал последний абзац дважды и сложил лист. Палец сам задержался на подписи. Шестнадцатилетняя первогодка пошла с расспросами к наставнице третьей ступени, заранее зная, чем это кончится. Смелая до безрассудства. Внутри неприятно похолодело: за неё и за всех, кто ходит рядом со мной.

Четвёртая ступень и архив приёмных испытаний. Умный ход, кто бы его не придумал: чужие записи обходятся дешевле, чем прочёсывание городов. В прошлой жизни такое называлось разведкой рынка перед крупной сделкой.

Огонь. Догадаться, кто и кого ищет, нетрудно. Главная ветвь Винтерскай. Дядя Виктор, которого я сам отправил к предкам, перед смертью обещал: клан вернётся, едва учует пробуждённую кровь. Если по сектам уже ходят вежливые люди четвёртой ступени, значит, кто-то взял след и сужает круги.

А моя собственная кровь тем временем подходила, как тесто: крышку уже приподнимало. Дважды я задавливал вспышку волей. В третий раз против меня выйдет полное пробуждение, а его волей удержишь разве что на пару вдохов. Дальше вспышку поймает Око Предков, родовой артефакт Главной ветви, что видит пробуждённую кровь через полконтинента. И здравствуйте, дорогие родственники с отрядом зачистки. Времени, выходит, меньше, чем я закладывал в планы. А ещё и Эмма, надеюсь у неё всё в порядке…

Бам-м!

Повозка ухнула на стыке, ящики лязгнули, Соня фыркнула сквозь сон. Я вернул письмо в перстень, а конверт зачем-то сунул во внутренний карман, поближе к сердцу.

Поиск средств сокрытия становился первым пунктом списка. Техника, артефакт, состав, хоть амулет из жабы, лишь бы признаки пробуждения гасли раньше, чем их заметят со стороны. Расспросы начну с Селесты и клуба «Звёздный Дракон»: аукцион редкостей подвернулся как по заказу. Вторым пунктом шла Битва алхимиков, к которой я так и не начал готовиться всерьёз. И в тот же день ответ Амелии, пока она там придумывает мне казнь за молчание.

Повозку снова качнуло, теперь без всякой кояки. Каталина запаздывала с рычагами. Раз, другой. Голова её клевала в такт ходу.

— Смена рулевого, — предложил я. — Ты уже спишь, просто ещё глаза закрыть забыла.

— Ещё чего. Машину моего мужа я постороннему… — договорить ей помешал зевок, от которого хрустнула челюсть.

Через пару минут переднее колесо ухнуло к краю промоины. Повозку повело, Каталина выдернула рычаг в последний момент, и жабы возмущённо булькнули.

Пару секунд мы молчали. Спорить дальше было незачем.

— Пересаживайся, — сказала она таким тоном, будто идея с самого начала была её.

Перебравшись за рычаги, я минуту изучал приборы. Котёл, давление, отвод пара. Регулятор подачи сидел там же, где я видел его на перегонном кубе во дворе Каталины. Выходит, тот же куб, только его поставили на колёса и научили возить хозяйку. Стравить избыток, держать ровный нагрев, остальное машина сделает сама. Знакомая песня.

Уже через