Инсайдер - Виталий Богданов

— Быстро у вас всё получилось: вакансия и ставка в один день.

— Вакансия уже была.

— Справка настоящая, — сказал он. — Но справку можно получить и больше на работе не появиться.

— Я вчера был с восьми до половины пятого. Вёл карточки прихода за август, ходил на первый склад за подписью. Белов и Тамара Петровна подтвердят.

— Вот это уже можно проверить.

Он подвинул к себе телефон и набрал номер. Диск медленно возвращался после каждой цифры.

— Отдел кадров? Старший инспектор Сорокин, районное отделение. Громов Андрей Викторович у вас принят?.. С девятнадцатого?.. Учётчиком?.. Сегодня вышел?

Он слушал дольше, чем требовалось для трёх ответов. Потом прикрыл трубку ладонью.

— Вас Белов с утра ищет.

— Я предупредил, что сначала к вам.

Сорокин убрал ладонь.

— Да. Номер приказа продиктуйте ещё раз… Записал. Спасибо.

Он положил трубку и внёс номер на оборот повестки.

— По этой повестке вопрос закрою сегодня.

Я взял справку.

— Значит, больше приходить не нужно?

— По тунеядству вопрос закрыт.

Сорокин не отдал повестку. Сложил её в папку, затем снова открыл.

— Шестнадцатого ноября принесёте характеристику с работы. Не справку о приёме, а три строки: являетесь, обязанности выполняете, замечаний нет. Подпись Белова и виза профкома.

— Вы только что позвонили.

— Сегодня позвонил.

— Зачем ещё характеристика почти через два месяца?

Сорокин позволил мне договорить, потом взял ручку.

— Потому что человек, которому действительно нужна работа, через два месяца обычно остаётся на месте. А если эта ставка понадобилась вам только на один день, к середине ноября это будет видно без объяснений.

— Белову объяснить, зачем милиции характеристика?

— Он поймёт. Если спросит — скажите, что это моё требование.

Я убрал справку в папку.

— Шестнадцатого ноября с утра?

— До конца дня. Опоздаете — повестка у меня уже есть.

Сорокин записал дату на обложке и потянулся за следующей папкой. На базу я пришёл позже девяти. Белов встретил меня в коридоре.

— Где ходите?

— В отделении. Справку относил.

— Предупреждать надо.

— В следующий раз предупрежу.

— Следующего раза не надо. Садитесь за карточки. И после обеда зайдите в профком — узнайте, кто характеристику визирует. Потом не бегайте в последний день.

Он уже знал о требовании Сорокина. Видимо, отдел кадров успел пересказать звонок раньше, чем я дошёл.

В обеденный перерыв я нашёл Колю у служебной двери «Ветерка». Он помогал грузчику считать пустые бутылки и не обрадовался, увидев меня, пока я не достал деньги.

— Устроился? Белов всё-таки взял?

— Учётчиком. С первого дня.

Я протянул десятку. Коля пересчитал бутылки до конца, назвал грузчику число и только потом взял купюру.

— Я же говорил, место есть.

— Ты говорил, что может быть.

— Значит, правильно говорил. Если бы сказал точно, ты бы потом решил, что я за Белова отвечаю.

Он сложил десятку вчетверо и убрал в нагрудный карман.

— С милицией разобрался?

— Пока да.

— «Пока» мне не рассказывай. Я адрес дал, расчёт закрыт.

— Если снова ищешь джинсы, у радиодеталей спроси Лёшу. Только моё имя не называй.

Коля вернулся к ящикам.

После смены я успел в кассу общежития и отдал восемь рублей за койко-место. Десятка Коле и эти восемь были отложены ещё накануне, поэтому на жизнь оставались пятнадцать рублей семьдесят девять копеек. До первой зарплаты из них предстояло оплачивать столовую, дорогу и табак. На собственные деньги партию джинсов было не собрать.

От кассы я вернулся на рынок. У радиодеталей продавец в сером свитере закрывал жестяную коробку с лампами.

— Лёша?

— Кто спрашивает?

— Громов.

Имя он узнал: не переспросил и не предложил назвать посредника, только сдвинул коробку ближе к себе.

— Мне к среде нужны пять пар.

— Пять могу собрать. Четыре левиса и один «Вранглер». Одним пакетом. Размеры выбираешь из того, что будет.

— Цена?

— Сто десять за всё.

— По двадцать два за пару?

— Поэтому берёшь все пять, сам проверяешь и сам разбираешься с покупателями. По одной я отдам дороже и без чужих возвратов.

— Сначала смотрю пояс, карман и строчку.

— Посмотришь. В среду, в одиннадцать. Дальний вход у молочного ряда.

У пластинок, в двух шагах от нас, мужчина в серой кепке держал конверт с симфонией и не переворачивал его лицевой стороной. Когда Лёша назвал среду, мужчина чуть повернул голову, но пластинку так и не купил.

Аркадий появился у правого столба после четырёх. Он стоял чуть в стороне от прохода и помогал женщине выбрать ремень. Женщина дважды выносила один и тот же ремень на свет и возвращала: в тени он казался коричневым, у входа — рыжим. Аркадий не спорил и не торопил. Когда она ушла, он сложил ремень и только тогда повернулся ко мне.

Рядом с ним смуглый парень по имени Рафик складывал в клеёнчатую сумку часы и сигареты. Аркадий представлять его не стал; Рафик только кивнул и отошёл к соседнему столу.

— Мне сказали, ты вчера приходил.

— Приходил.

— И людей не узнавал.

Он произнёс это спокойно, без улыбки. Левая рука была в нитяной перчатке без двух пальцев; большим пальцем он всё время прижимал край ремня к столу.

— Устал.

— Возможно. Только мне от твоей усталости товар не появляется. Что будет в среду?

Я предложил отойти за газетный киоск. Там стояли связки пустых ящиков, очередь за вечерним выпуском закрывала нас от прохода.

— В среду будет пять пар, — сказал я. — Две могу отдать тебе. Размеры уточню до понедельника.

Аркадий посмотрел на очередь. Мужчина впереди развернул газету над головами остальных и читал жене заголовок.

— Две пары я продам. Но обещал четырём людям. Один уже оставил деньги. Другой третий вечер приходит с ремнём и показывает, какой пояс ему нужен. Возьму четыре. Сейчас дам сто двадцать, после проверки доплачу.

Сто двадцать за четыре пары решали покупку сразу, но тогда пришлось бы объяснять, куда делись три пары, обещанные не ему.

— Четыре не отдам. Две.

Аркадий снял перчатку. На ладони у большого пальца белел старый ожог.

— У тебя за остальные деньги взяли?

— Пока нет.

— Тогда я не понимаю, что ты держишь. Мои деньги на столе, размеры я дам. Людям ты ещё