Инсайдер - Виталий Богданов

ряда и свернул к промтоварам. Народу к вечеру прибавилось: у обуви спорили из-за примерки сапог, возле пластинок держали конверт «Мелодии» на просвет. Чуть дальше продавец в тёмной болоньевой куртке развернул перед женщиной и её сыном тёмно-синие джинсы.

Парню было лет семнадцать. Он засунул руки в карманы школьной куртки и смотрел мимо прилавка.

— Сто сорок пять, — сказал продавец. — Вчера было столько же. Я вам не прибавил.

Женщина приложила штанину к сыну.

— За сто сорок пять он их до института носить должен.

— За институт я не отвечу. Ткань плотная, швы целые. Индия. Сейчас «Леви Страусс» нет, а ждать можно ещё месяц.

— Саша, иди примерь.

— Мам, не надо.

— Иди. Дома опять скажешь, что я не купила.

Парень взял джинсы и ушёл за брезентовую занавеску. Продавец не торопил женщину. Одной рукой держал газету для упаковки, другой поглаживал край прилавка. Поглядывал на вход и на правый столб. Я остановился у соседнего лотка, откуда были видны стекло комиссионного магазина и часть улицы. Серого фургона в отражении не было.

Парень вернулся. Штанины легли на ботинки складками, в поясе джинсы сели нормально. Он посмотрел на себя в узкое зеркало и сразу отвернулся.

— Длинные, — сказала мать.

— Подошьёте, — ответил продавец. — Пояс — главное. Из пояса потом ткань не достанете.

У женщины не хватало денег. Она попросила оставить джинсы до завтра, объяснила, что муж получает аванс утром. Продавец выслушал и покачал головой.

— Без денег не отложу. Двадцать рублей оставите — заверну и уберу. Не придёте завтра, буду держать ещё день. Потом продам, а двадцать верну, когда зайдёте.

Женщина переспросила дважды, взяла сына за рукав и увела к выходу. Продавец свернул джинсы, завернул в газету и только после этого посмотрел на меня.

— Андрюха. Я уже думал, ты так и будешь возле часов стоять.

Лицо было знакомым, имя — нет.

Он продолжил, не дожидаясь вопроса:

— Аркадий вчера приходил два раза. Завтра после четырёх, один. Он это отдельно велел передать. И Серёга здесь с обеда. У него деньги в кармане, он ими уже весь рынок замучил.

— Здесь я, — сказал кто-то за спиной.

Невысокий парень в светлой кепке встал рядом. В руке он держал сложенные вчетверо трёшки. Сначала посмотрел на меня, потом на продавца.

— Андрюха, я тебя второй день ищу. Вчера пришёл — нет. Сегодня к Коле сходил, он сказал, что тебя не видел, хотя я у него полчаса сидел. Ты мне только скажи: штаны у тебя или уже отдал?

Серёга. Тёмные новые левисы, ещё жёсткие, с красным флажком на кармане. Размер заметно шире моего. Газетный свёрток лежал в шкафу за журналами.

— У меня. В восемь принесу к общежитию.

Серёга не отдал деньги.

— Сначала покажешь. Ты не обижайся, но я два дня с этими двенадцатью рублями хожу. В столовую не захожу, сигареты у ребят стреляю. Вчера уже решил, что ты продал другому и не знаешь, как сказать.

— Не продал.

— А куда пропал?

— На работу устроился. Восьмая промтоварная, учётчиком.

Серёга посмотрел внимательнее, будто проверял, не шучу ли я.

— Ладно. В восемь буду у проходной. Если задержишься, я поднимусь наверх.

Он ушёл, не попрощавшись. Продавец проводил его взглядом.

— Он эти джинсы с августа ждёт. Мои индийские ему не предлагай. Он не ткань покупает, ему этот красный ярлычок нужен.

Он развернул перед следующим покупателем ремень, но через несколько секунд снова наклонился ко мне.

— И ещё. Сегодня про тебя спрашивал один. Невысокий, коричневая куртка. Хотел знать, с кем ты обычно говоришь и когда приходишь. Я сказал, что у меня покупатели, а не список знакомых.

— Долго стоял?

— Пока я не спросил, что ему продать. После этого ушёл к пластинкам. На товар он не смотрел.

Женщина с сыном не дошла до ворот. Вернулась одна, торопясь. Положила на прилавок двадцать рублей.

— До завтра. Муж утром получит, я после работы зайду.

Продавец пересчитал деньги, завернул их отдельно и убрал джинсы под прилавок. К прилавку сразу подошёл мужчина и спросил, нет ли таких же на размер больше.

Я вышел через мясные ряды. У стены стояли пустые деревянные клетки, за ними курили грузчики. Оттуда просматривались остановка и часть улицы. ЕрАЗа не было. Мужчины в коричневой куртке тоже. Трамвай подошёл почти сразу. Я снова пропустил первый и сел в следующий.

На площадке четвёртого этажа у моей двери стояла девушка, которую я не помнил. Короткий жакет из рыжего вельвета, кремовая водолазка, тёмно-синяя джинсовая юбка. Дымчатые колготки, высокие коричневые сапоги. На плече большая сумка из мягкого кожзама. Тёмные волосы лежали на плечах; глаза были подведены, губы тёмные.

Двое парней спускались по лестнице и оба на неё оглянулись. Она их не заметила. Увидев меня, шагнула навстречу.

— Громов, ты где был? Вчера после смены пришла — закрыто. Сегодня утром — опять. Я в субботу должна деньги отдать, товар у тебя, а тебя нет.

Она говорила не громко, но быстро, будто всю дорогу удерживала этот разговор.

— Вчера устроился. Сегодня с утра был на базе.

— Куда устроился?

— На базу.

Она подошла ближе и взялась за край моего воротника.

— Стой. У тебя тут нитка.

Лицо оказалось рядом. Я решил, что это привычное движение между людьми, которые давно друг друга знают. Наклонился и быстро поцеловал её.

Она отшатнулась.

— Ты что делаешь?

Я не успел ответить. Ладонь ударила по щеке. Девушка сразу отдёрнула руку. Несколько секунд смотрела на меня, потом на свою ладонь. Сверху хлопнула дверь. Кто-то начал спускаться.

— Открывай, — сказала она тише. — Здесь сейчас все выйдут.

Я отпер комнату. Она вошла, поставила сумку на стол и осталась в пальто.

— Я не понимаю, что с тобой происходит. Два дня тебя нет, потом ты встречаешь меня как…

Она не договорила, расстегнула сумку и достала тонкий полиэтиленовый пакет.

— Ладно. Сначала товар. У меня времени нет.

Из пакета она вынула две плоские польские коробки — тушь и тени. На донышке туши была наклейка с мелким шрифтом. Цифры сложились сами: имя из засаленной книжки, столбик рядом — «косметика, семь». Долг ниже, другими чернилами — три.

— Лена.

Она остановилась, держа коробку в руке.

— Ну да, Лена. Ты это сейчас вспомнил или прочитал где-то?

— Вспомнил.

Она не