Инсайдер - Виталий Богданов

— Восьмая промтоварная. Учётчиком.

Ложка у него остановилась над сахарницей.

— Восьмая?

— Да.

— Кто там сейчас заведует?

— Виктор Семёнович Белов.

Смирнов опустил сахар в стакан и размешал его, стараясь не звенеть ложкой.

— Значит, Витя всё ещё там.

— Ты его давно знаешь?

Он отпил чай и поставил стакан на блюдце.

— Вместе работали.

— Сколько?

— Больше года.

Клава не обернулась, но перестала нажимать педаль. Машина докрутила сама и замерла.

Смирнов посмотрел на неё, потом снова на меня.

— Тебя Белов сам взял или Коля заранее с ним договорился?

— Коля только адрес дал. Белов посадил меня за книги: у него свод не сходился.

— И в первый же день нашёл?

— Три приписанные строки. Дальше ещё смотреть.

Смирнов подвинул сахарницу к стене.

— Книги при Белове открывал?

— Сначала при нём. Потом его вызвали во двор.

— Ещё кому говорил?

— Никому.

Смирнов кивнул и замолчал.

Я снял пиджак. Из внутреннего кармана выскользнул Петин лист. Клава подняла его раньше меня и развернула на ладони.

— Рост, пояс, длина. Это кому?

— Три пары джинсов.

Она ткнула ногтем в женскую строку.

— Это пока не размер. Пусть принесёт брюки, которые на ней хорошо сидят. По чужой цифре товар не бери.

Смирнов взглянул на лист с размерами.

— У Лёши берёшь?

— Пять пар в среду. Вчера договорился.

— Ты с ним работал?

— Покупал один раз.

— А на базе?

Смирнов взял стакан, но не поднял.

— На восьмой работал до прошлой осени. Учёт вёл по второму складу.

— Потом что случилось?

Клава снова запустила машинку. Пояс стукнул два раза и зацепился. Она сняла ногу с педали, выправила его пальцами.

Смирнов дождался, пока машина остановится окончательно.

— По нескольким накладным не сошёлся товар. Акт был с моей подписью. Меня сняли с учёта и отправили в тарный цех. Там я три месяца считал ящики. Потом ушёл.

— Недостача была твоя?

Он посмотрел не на меня, а на свой стакан.

— Подпись была моя.

— Я про товар спросил.

— А комиссия про подпись. На этом всё и закончилось.

Клава резко вытянула из блюдца булавку.

— Паша, хватит.

— Я ему не жалуюсь.

— Ты каждый раз говоришь это перед тем, как начинаешь.

Смирнов помолчал и подвинул мне лист с размерами.

— Пять пар берёшь?

— В среду.

— Тогда слушай про товар, а не про базу. Свёртки снаружи не считай. В каждом рукой находишь пояс и задний карман. Мне вынесли пять одинаковых пакетов. В четырёх были брюки, в пятом — джинсовая штука без рукавов.

— Жилетка, — сказала Клава, не прекращая строчить.

— Вот. Жилетка. Деньги я отдавал за пять брюк.

Он двумя пальцами показал край пояса.

— Потом строчку смотри. Если пояс распарывали, нитка с одной стороны будет другая или старые дырки останутся. Картонку с размером можно переставить за минуту.

— Лёша подменил?

Смирнов сразу покачал головой.

— Я этого не сказал. Кто паковал, я не видел. Деньги отдал Лёше, с него и спрашивал. Сначала он просил подождать, пока найдёт человека. Через две недели вернул двадцать два рубля сам. Не прятался. Но две недели я ходил за своими деньгами.

— После этого с ним не работал?

— Нет.

Он наконец выпил остывший чай. Клава сняла юбку с машинки, проверила строчку с изнанки и начала вытаскивать булавки в блюдце.

Я надел пиджак.

У двери Смирнов придержал меня за рукав. Теперь уже не тянул, только не давал сразу выйти.

— Витя про меня ничего не спрашивал?

— Нет.

— Если спросит, скажи, как было. Встретились у вокзала, зашёл на чай. Я тебе никаких бумаг не показывал и на базу не звал.

— Ты и не показывал.

Он отпустил рукав.

Клава, не поднимая головы от юбки, добавила:

— Про ремень не забудь. Я деньги назад взяла не потому, что он больше не нужен.

— Не забуду.

— Запиши. Ты уже один раз не забыл.

Я достал книжку и при ней записал: «Клава — ремень для машинки, 1,5 м, 1 см, без дырок». Она дождалась, пока я закрою книжку, и снова нажала педаль.

На рынок я пришёл позже, чем собирался. У входа разгружали ящики с яблоками. Возле радиодеталей двое мужчин спорили, подойдёт ли трансформатор от старого телевизора к самодельному усилителю. Лёша сидел в стороне, на низком ящике, и молча перебирал лампы из чужой сетки. В спор он не лез, только раз качнул головой, когда ему протянули трансформатор.

Перед ним стояла пожилая женщина. В одной руке она держала сложенную записку мастера, в другой — сетку со старыми лампами, каждая была завёрнута в носовой платок.

— Он написал три, — объясняла она. — Две одинаковые и одну вот эту. Я из Черёмушек ехала. Сначала автобус, потом метро. Он сказал: у вас дешевле и вы по номеру поймёте.

Лёша вынул старую лампу, протёр стекло рукавом и поднёс к свету. Потом развернул записку.

— Здесь мастер написал 6Н2П. А у вас стояла 6П14П.

— Может, это одно и то же, только завод другой?

— Нет. Эта маленькая, эта выходная. Продам вам не ту — радио не заработает, а вы опять сюда поедете.

Он поставил на газету две коробки и третью отодвинул.

— Эти две берите. Старую покажете мастеру. Пусть напишет номер ещё раз.

— Он сердится, когда переспрашивают.

— Тогда положите лампу перед ним. Ему сердиться ближе, чем вам сюда ехать.

Лёша крупно переписал маркировку на полях записки. Женщина ещё раз спросила про третью лампу. Он не стал объяснять заново, только развернул старую стеклом к ней и показал цифры пальцем.

— Вот такую. Не похожую. Такую.

Она убрала записку в кошелёк, заплатила за две коробки и ушла, прижимая пакет к груди.

Следом подошёл школьник с маленьким динамиком, завёрнутым в тетрадный лист. На полях кто-то решал геометрию.

— Японский, — сказал он. — От магнитофона.

Лёша перевернул динамик, ногтем снял серую каплю припоя и показал штамп.

— Наш. Катушку грели.

— Работает же.

— Тогда зачем продаёшь?

Школьник замялся.

— Деньги нужны.

— Я его не возьму. Неси тому, кто сказал, что японский.

— Он обратно не возьмёт.

— Тогда к мастеру. Мне не оставляй.

Школьник постоял ещё немного, но Лёша уже