Инсайдер - Виталий Богданов

— Сначала примеряет она. В комнате, не на общей кухне. Остальным до этого не показываешь.

Петя защёлкнул портфель, взял его обеими руками и от волнения сунул в рот остаток ватрушки. У двери журнал полез наружу; он прижал его локтем и пошёл через зал.

Милиционер прошёл мимо стекла и в буфет не заглянул. Петя вышел следом за двумя женщинами с авоськами. В овощном ряду его портфель ещё раз качнулся, потом исчез за людьми.

Под столом осталась пустая сумка.

Я переложил деньги. Пачку Аркадия убрал во внутренний карман, Петины купюры — под рубашку. Пиджак перекосило, нижняя пуговица застегнулась только со второго раза.

Утром этих пятисот шестидесяти девяти рублей у меня не было. Сто десять уже остались у Лёши.

В зале начали вставать. Буфетчица передала от стойки, что боковые проходы скоро закроют и выходить надо через главные ворота. Посетители двинулись к двери, цепляясь стульями и собирая пакеты.

Я с ними не пошёл. Между кухней и молочным складом была узкая служебная дорожка к дальней калитке. До неё оставалось шагов сорок.

Из-за ларька с квасом выскочил мальчишка. Одна штанина была мокрой до колена, рубашка прилипла к спине. Он пробежал мимо, увидел меня и вернулся, едва не поскользнувшись. Лет двенадцать, не больше, но бегал по рынку так, будто знал его лучше любого продавца.

— Дядь Андрей, дальнюю сейчас тоже закроют.

— Ты откуда бежишь?

Он упёр руки в колени, несколько раз вдохнул ртом.

— От тары. У главных сумки открывают. Женщина с журналом пошла к молочным. Лёшу к столу позвали, а у него свёрток под газетой. Он взял и к таре. Милиционер за ним.

— Ты за ними пошёл?

— До угла. Там ящик стоял, я за ним сел. Потом Лёша меня увидел и рукой показал, чтоб уходил.

— Что дальше было?

— Не видел. Милиционер повернул, я побежал сюда. Я правильно?

Васька ждал ответа, всё ещё хватая воздух. На рубль он пока не смотрел.

— Правильно. Больше туда не возвращайся.

Дальняя калитка оставалась открытой. За ней звякнул трамвай, двери ещё не закрылись. Несколько покупателей вышли наружу, их не останавливали.

Я вложил Ваське рубль в мокрую ладонь. Он тут же стянул с ноги мокрый носок и сунул монету за подкладку, а не в карман.

— Сейчас выходишь здесь. Домой.

Он сжал монету, но не двинулся.

— А Лёша?

— Он велел тебе уйти.

— Это мне. А вам что велел?

За молочным складом кто-то крикнул, чтобы закрывали калитку. Рабочий у ворот взялся за створку.

Я подтолкнул Ваську к выходу.

— Мне — не возвращаться к прилавку. Иди.

Он проскочил наружу. Я вышел следом за ним, когда створка уже пошла на меня. На остановке стоял трамвай. Васька побежал к первой двери, потом оглянулся, проверяя, вышел ли я.

Лёши за калиткой не было.

Глава 8. Десять процентов

Два дня я не видел ни мужчины в коричневой куртке, ни серого ЕрАЗа. На базе обо мне больше не спрашивали. У общежития машина не стояла, Галина Петровна не записывала новых звонков. Я всё равно выходил через двор, прежде чем идти к остановке, и дважды возвращался к окну проверить улицу. Ничего не происходило.

После смены я пришёл к вокзалу раньше обычного. У табачного ларька купил папиросы и спички. Когда продавщица положила сдачу на металлическую полочку, я не забрал три копейки.

— Серый фургон здесь не видели? Правое крыло сильно вмято.

Она сначала досчитала монеты женщине с сеткой. Потом подвинула мои три копейки обратно.

— Здесь грузовых за день сколько проходит. Номер знаете?

— Нет. Светло-серый, на вмятине голубая краска содрана.

Сзади уже подошёл следующий покупатель. Он тяжело дышал в поднятый воротник, от пальто пахло мокрой шерстью и махоркой.

Продавщица выглянула из окошка.

— У овощей похожий стоит. Картошку привёз. Берите сдачу и не держите людей.

— Мужчина, мне папиросы, — сказали за спиной.

Я забрал монеты и отошёл.

Фургон у овощного ряда действительно был серым, с глубокой вмятиной на правом крыле. Из кабины вылез водитель в ватнике, открыл кузов и потащил мешок к весам.

Я прошёл мимо один раз, потом вернулся со стороны капусты. На панели под стеклом лежали шапка, путевой лист, жестяная кружка и половина батона в газете. Дверь водителя не закрылась. Он вернулся, поддал её плечом и заметил меня.

— Тебе чего?

Он держал мешок коленом, пока продавщица двигала гири.

— Машину перепутал.

— Тогда другую ищи. Мне здесь проход нужен.

Он поднял мешок на весы. Картошка ударила по настилу, очередь шагнула вперёд и отрезала меня от кабины.

У капусты продавщица уже переспросила у соседки:

— Серую машину ищет? Эту, что ли?

Мужчина с сеткой повернулся к фургону. Женщина у яблок сказала, что крыло и правда мятое. Ещё двое посмотрели на меня. Я ушёл с овощного ряда раньше, чем кто-нибудь решил помочь и позвать водителя.

У Васькиного места стоял складной стул. На сиденье остался круг от стакана. Под ножкой размокал кусок картона с ценой на старые пряжки. Самого Васьки не было.

Я прошёл к дальнему лотку с ремнями. Продавец держал чёрный ремень за пряжку, женщина тянула за другой конец.

— Для школьной сумки выдержит? — спросила она.

— Если сумка школьная. Кирпичи не класть.

— Там учебники.

— Тогда выдержит. Рубль.

Женщина заплатила. Пока продавец искал сдачу, я взял с края коричневый ремень.

— Этот сколько?

— Полтора.

— У третьей дырки кожа ломается.

Продавец посмотрел, согнул ремень и положил обратно.

— Тогда этот не бери. За два есть целый.

Я положил рубль на газету, но ремень не взял.

— Лёша сегодня был?

Продавец накрыл монету ладонью. Женщина со школьной сумкой ещё стояла рядом и укладывала покупку в сетку. Он дождался, пока она отойдёт.

— Утром спрашивали про студента в синем пиджаке. Кто много джинсов берёт, где живёт. Я сказал, что ремнями торгую.

— Кто спрашивал?

— Мужчина. Один.

— Как выглядел?

Продавец подвинул рубль ко мне.

— Я его не рассматривал. И ты здесь не стой. Хочешь ремень — покупай. Нет — освободи место.

Он опустил коробку на колено. Ремни внутри тяжело сдвинулись, цепляясь пряжками.

Лёша стоял в трёх шагах, у края прохода. Серый свитер, руки в карманах. Он посмотрел на лоток, выбрал тот самый коричневый ремень и потянул кожу