Инсайдер - Виталий Богданов

стою здесь, говорю. Если из-за джинсов начнут спрашивать, кто что носит на почту, мои коробки найдут раньше твоих денег.

— Что предлагаешь?

— Не знакомить моих людей со своими. Если про тебя спрашивают — я говорю тебе. Если про меня — ты мне. И чтобы твои покупатели больше ничего не разворачивали на кухне.

— Галина Петровна уже записывает звонки в отдельную тетрадь.

Лена замерла, удерживая узел ногтем.

— Давно?

— После звонка про Петю.

— Что записала?

— Время, имя, среду.

Она потянула узел ещё раз, проверила пальцем.

— Тогда поговори с ней. Не проси выбросить тетрадь — не выбросит. Узнай, кто ещё звонил и как выглядели те, кто приходил.

Я снял с полки лист упаковочной бумаги, закрыл им разошедшийся угол и заправил под бечёвку. Лена подождала, пока я закончу.

— Сколько таких посылок в месяц?

— Две. Иногда три. Не каждую неделю.

— Адрес один?

Она не ответила. Подняла посылку, проверила дно и поставила обратно.

— Вот этого тебе знать не надо. Я твои размеры не спрашиваю.

У двери Лена остановилась и посмотрела на кровать, потом на шкаф.

— Деньги в одном месте не держи.

— С чего ты решила, что они здесь?

— Пока мы вязали, ты два раза посмотрел вниз, когда я двигала посылку к краю стола. Я не видела, куда. И не хочу видеть.

Она взяла посылку под мышку.

— Если спросят, завтра утром я сюда не приходила. Ты мне ничего не передавал.

— Понял.

— И студенту своему скажи, чтобы держал товар в комнате.

Лена вышла. На столе остался короткий обрезок бечёвки и серый след от мокрой ткани.

В субботу утром у входа на барахолку мне перегородили дорогу.

Мужчина лет пятидесяти стоял чуть сбоку от прохода. Серая болоньевая куртка, широкие плечи, папироса в пальцах. Чтобы пройти, пришлось бы развернуться к нему спиной.

— Громов?

— Да.

— Пойдём.

Я сделал шаг к воротам.

— За мясной.

Он пошёл первым, не проверяя, иду ли я. За павильоном работник смывал водой опилки с пола. У стока собиралась мутная красноватая вода. Мужчина встал у кирпичной стены, откуда видел оба выхода.

Я остановился на сухом месте.

Он посмотрел на ботинки.

— Подойди ближе. Я громко говорить не буду.

Я подошёл.

Мужчина прикурил от зажигалки с облезлым красным боком.

— Гена.

Он назвал имя и подождал, пока я его услышал.

— Кто ходил за мной в коричневой куртке?

Гена выпустил дым в сторону стока.

— Сейчас говорю я.

Мимо прошёл мясник с пустым тазом. Замедлил шаг возле шланга.

— Сёма, закрой воду, — сказал Гена, не глядя на него.

Таз звякнул за углом. Вода перестала шипеть.

Гена снова посмотрел на меня.

— В среду ты взял пять пар. Две отдал Аркадию, три унёс студент в коричневом портфеле. Правильно?

— Правильно.

— Значит, дальше не будем тратить время.

Он стряхнул пепел.

— За следующую партию платишь десять процентов.

— Кому?

— Мне передаёшь. Через Аркадия или лично, как скажу.

— Десять процентов от прибыли?

Гена выдержал паузу. Не усмехнулся.

— От денег, которые берёшь с покупателей. Продал на сто — десять отдал.

— За что?

— За то, что работаешь здесь.

— Пока я один раз продал.

— Первый раз я не считаю. Ты не знал.

Он говорил негромко и не приближался. За углом никто не включал воду, хотя работник со шлангом оставался там.

— Что меняется после оплаты?

— Аркадий не отдаёт твоё место другому. У ворот твои сумки не открывают без причины. И люди, которые вчера смотрели на твой пиджак, сначала спрашивают меня.

У ящика с яблоками стояли двое молодых. Один держал пустую авоську, второй курил. За всё время они ничего не купили.

— Мужчина в коричневой куртке ваш?

— Нет.

— Серый фургон?

— Не мой.

Ответы прозвучали сразу. Я не понял, правдивые они или Гена просто заранее решил, что на эти два вопроса можно ответить.

— Тогда кто звонил в общежитие?

— Не знаю. И узнавать бесплатно не буду.

— Если уйду на другой рынок?

Гена докурил папиросу, бросил окурок в воду у стока и раздавил носком.

— Уходи. Только Аркадию товар здесь не приносишь. И Лёшу сюда не тянешь. На другом месте договоришься с тем, кто там стоит.

Он говорил только про этот рынок. Здесь стоял Аркадий, сюда приходил Лёша, и отсюда уже ушли пять пар.

— Мне нужно подумать.

— До пятницы.

— Сегодня суббота.

— Значит, шесть дней.

За углом снова пошла вода. Гена повернул голову. Через секунду шланг закрыли.

— За уже проданные пять ничего?

— Ничего. Следующие — десять процентов. Если следующей партии нет, в пятницу так и скажешь Аркадию. Он передаст.

— А люди, которые ходят за мной?

— Пока нового товара нет, им тоже нечего считать. Не давай им повод.

Гена оттолкнулся от стены.

— Всё.

Он ушёл к рынку. Молодые у яблочного ящика постояли ещё немного и разошлись в разные стороны.

Я записал в книжке: «Гена. До пятницы. 10% с продажи следующей партии». Бумага отсырела от пальцев, и цифра ноль получилась толще остальных.

Гена решал вопрос с хвостом. Следующую партию ещё предстояло найти.

Вечером Коля постучал костяшкой по косяку. В руке у него была газета, сложенная узкой полосой. Первым делом он посмотрел в сторону кухни.

— Петрович дома?

— На кухне.

— Закрой дверь, только не на ключ пока.

Он вошёл, не снимая кепки, и развернул газету на краю стола. Внутри лежал вырванный лист железнодорожного расписания. Две строки были подчёркнуты карандашом.

— Есть человек на горьковском направлении.

— Кто?

— Посредник. Сам товар не везёт, договаривается с проводником.

Коля прижал лист пальцем, потому что бумага сворачивалась обратно.

— Что можно привезти?

— Джинсы, куртки, пластинки. Список дадут, когда место будет закреплено.

— Сейчас у тебя только расписание.

— Сейчас у меня время поезда и человек на вокзале. Лёша тебе больше не даёт, это я уже знаю. Другого хода рядом нет.

Он говорил быстрее, чем в «Ветерке». После каждой фразы прислушивался к коридору, и следующая начиналась раньше, чем я успевал задать вопрос.

— Сколько рук до товара?

— Пока три. Я, человек на вокзале и проводник. Дальше либо проводник отдаст сам, либо пришлёт вместо себя кого-нибудь. Тогда будет четыре.

—