Инсайдер - Виталий Богданов

— Чего пришёл? — спросил он, не поворачиваясь.

— Нужна ещё партия.

Он вернул ремень на газету.

— Не будет.

— Заплачу больше.

— Деньги сейчас не главное.

В стекле магазина пластинок отражался проход. Мужчина в кепке остановился у яблочного ящика и разговаривал с продавцом, но время от времени смотрел в нашу сторону.

— К тебе подходили? — спросил я.

— Подходили.

— Что знали?

— Пять пар. Среду. Что две ушли Аркадию, три — студенту. Спросили, будет ли ещё.

Продавец ремней начал распутывать две сцепившиеся пряжки. Делал это медленно, не поднимая головы.

— Что ты ответил?

Лёша взял другой ремень. Потянул. Кожа тихо треснула возле дырки.

— Что товара нет.

— Поверили?

— Не пришли бы второй раз, если бы поверили.

Он положил ремень отдельно от остальных, чтобы продавец не продал его женщине, подошедшей к лотку.

— Ты продал первую пятёрку. Деньги получил. Теперь тебе надо повторить. Я понимаю. Но я здесь каждый день стою. Если они решат, что товар идёт через меня, мне некуда будет прийти завтра.

— Кто они?

— Я у них документы не проверял.

— Коричневая куртка среди них была?

Лёша впервые посмотрел прямо на меня.

— Ты опять про одежду. Один сегодня был в кепке, другой без. Мне от этого что меняется?

— Мне нужно понять, кто ходит за мной.

— Тогда не спрашивай на весь рынок про серую машину. От овощей уже сюда передали, что студент ищет фургон с мятым крылом.

Я посмотрел на продавца ремней. Он всё ещё возился с пряжками, но теперь одна и та же лежала у него в руках слишком долго.

Лёша продолжил тише:

— До конца месяца к моему столу за джинсами не приходи. Если можно будет работать, Васька передаст.

До Олимпиады оставалось меньше года. Я помнил, как перед ней вычищали из центра всё, что портило витрину города: рынки, случайные точки, людей без понятного места работы. Искать ещё один столб и нового Лёшу было бессмысленно.

Следующий канал я буду искать не на рынке. Нужны были квартира, мастерская, гараж или служебный заказ — место, которое не исчезнет вместе с первым рейдом.

— Его вчера видели возле тебя.

— Видели. Поэтому он теперь тоже сюда несколько дней не придёт.

— Его задержали?

— Нет. Домой отправил.

— А тебя?

Лёша убрал руки в карманы.

— Попросили показать, что под газетой. Там была одна плохая пара, которую я возвращал. Человек, который мне её дал, забрал и подтвердил. Милиционер записал фамилию. На этом разошлись.

Он говорил ровно, но правый большой палец всё время тёр старый порез на левой руке.

— Значит, следующего захода нет.

— От меня нет.

— Совсем?

— Я сказал до конца месяца. Если ничего не изменится, дальше тоже нет.

Он подвинул треснувший ремень продавцу.

— Этот убери. Лопнет на первом отверстии.

Женщина возле лотка спросила, есть ли ремень потоньше. Лёша отошёл, освобождая ей место.

Я догнал его взглядом и задал последний вопрос:

— Фургон твой?

Лёша покачал головой.

— Нет. И номера я не знаю.

После этого он пошёл к радиодеталям. Не оглянулся и не стал ждать, пока я уйду.

У ворот я записал: «Лёша — не ходить. Ждать через Ваську». Ниже: «Знают пять пар, Аркадия, студента, общежитие». Про номер машины ничего не писал: у меня его не было.

Вечером Лена постучала три раза и сразу позвала из-за двери:

— Андрей, открой. Руки заняты.

Она держала почтовую посылку. Серую ткань на углу стянуло складкой, шов разошёлся, под ним белел картон.

— Надо перевязать. Утром на почту. В коридоре не хочу, там сейчас все идут на кухню.

Я пропустил её.

Лена поставила посылку на стол. С пальто на клеёнку насыпались мелкие капли. Она не разделась, только достала из кармана моток бечёвки и ножницы.

— Держи угол, он расползается.

Я прижал ткань к картону.

— Что внутри?

— Пудра и ещё кое-что.

— Кому?

— В Воронеж.

— Кому именно?

Лена подняла на меня глаза.

— Ты мне помогаешь завязать или составляешь опись?

Ножницы она поставила ребром посылки, чтобы шов не расходился. Бечёвка соскользнула, ткань разошлась ещё на два пальца. Из-под неё выпала маленькая коробочка с польской надписью, ударилась о стол и покатилась к краю. Я поймал её ладонью.

За дверью прошла соседка с ведром.

— Лена, ты там?

Лена забрала коробочку и спрятала обратно.

— Да. Посылку перевязываю.

— Что упало?

— Коробка.

— Я слышу, что не кирпич.

Ведро звякнуло о стену. Соседка постояла ещё секунду и ушла к кухне.

Лена дождалась, пока шаги стихнут.

— Пудра, тушь, помада. Польские. Есть немного чешского. Теперь держи сильнее.

— Откуда товар?

Она подтянула ткань и подсунула под шов сложенную полосой газету.

— Знакомая в универмаге. Она говорит, что можно взять и сколько. Я получаю, часть продаю здесь, часть отправляю.

— Воронежская родственница продаёт дальше?

— Да.

Лена не придумывала тётю и не делала вид, что вопрос её оскорбил. Проверила, не торчит ли угол коробки, и протянула мне свободный конец бечёвки.

— Об этом в общежитии никто не знает. Петрович знает, что я отправляю вещи. Какие — не знает.

— Почему пришла ко мне?

— Потому что Петрович полезет внутрь, даже если я скажу не лезть. Потом спросит, сколько можно оставить себе. Ты хотя бы сначала держишь угол.

Она затянула первый узел, но бечёвка врезалась в палец. Я перехватил конец.

— На общей кухне уже видели джинсы, — сказала Лена. — Твой покупатель показывал.

— Петя?

— Другой. Высокий, с волосами назад. Вышел из комнаты за водой и пришёл без воды. Зато вынес джинсы и всем показал задний карман.

— Славка.

— Имя не спрашивала. Он сказал, что Громов достал и ещё достанет. Назвал цену. Потом две девушки стали выяснять, можно ли заказать размер.

Я отпустил бечёвку. Лена тут же дёрнула её обратно.

— Не бросай. Шов опять уйдёт.

Мы затянули второй узел.

— Петя обещал никому не говорить про поставщика и встречу.

— Может, про поставщика он и не говорил. Этажу хватило твоей фамилии и слова «ещё». У нас люди вечером на кухне сидят. Один сказал — через десять минут знают две комнаты, утром — вахта.

— Ты поэтому пришла?

— Я пришла из-за посылки. Но раз уж