Инсайдер - Виталий Богданов

Лёша дождался, пока у прилавка никого не останется.

— Вчера про тебя спрашивали.

Он сказал это, не глядя на меня. Ссыпал винты из ладони в жестяную коробку и начал отделять длинные от коротких.

— Что спрашивали?

— Пять пар. Среда. Во сколько ты обычно приходишь.

— Кто?

— Не представился. Размеров не назвал, денег не показал. Я спросил, что ему нужно купить. После этого он встал у пластинок и стоял до закрытия.

— В общежитие звонили. Назвали Петю и среду.

Пальцы Лёши остановились над винтами.

— Петя кто?

— Покупатель. Твоего имени не знает. Место передачи тоже.

— Про пять пар кто знает?

— Аркадий знает количество и день. Петя знает день и что будет до трёх пар. Оба дали аванс.

— Деньги с собой?

— Нет. В комнате.

— Хорошо.

Он закрыл коробку и прижал крышку большим пальцем.

— Как выглядел тот, кто спрашивал?

Вместо ответа Лёша поднял глаза к ряду пластинок.

Мужчина в серой кепке держал конверт с симфонией. Продавец показывал список частей на обороте. Мужчина кивал, не переворачивая пластинку лицевой стороной к себе.

— Вон тот, у пластинок?

— Похож. Вчера был без кепки.

Лёша накрыл приёмник газетой, вышел из-за прилавка и сказал, проходя мимо:

— Не сразу.

Он ушёл к мясным рядам. Я задержался возле ламп, спросил цену на предохранители, взял один в руки, вернул и только потом свернул за павильон.

Между пустыми овощными клетками лежала хозяйственная сумка, накрытая старым плащом. Лёша стоял у щели между досками и видел через неё проход от пластинок.

— Размеры давай.

— Сначала среда. Если он придёт раньше меня?

— Ничего не получит.

— Если назовёт мои размеры?

Лёша повернулся ко мне.

— Тогда я заберу сумку и уйду. Ты подойдёшь, товара не будет. За мной не пойдёшь.

— А если он появится после передачи?

— После передачи у меня ничего не останется. Но ты к моему столу не возвращаешься. Деньги пересчитываем здесь. Отсюда уходишь к обуви, потом к правому столбу. Не по главному ряду.

Я протянул Петин лист.

Лёша прочитал первые две строки, на третьей постучал ногтем.

— Женскую пока не держи за мной, — сказал Лёша. — Эти семьдесят два Петя снял как попало.

— Завтра принесу ширину застёгнутого пояса и внутренний шов.

— Тогда скажу, что у меня ближе к её размеру. Сейчас я только угадаю, а угадывать за чужие деньги не хочу.

Лёша откинул край плаща. В сумке лежали два серых свёртка.

— Смирнов правильно объяснил. На передаче проверишь сам. Старая строчка или чужая нитка — не берёшь.

Он показал короткий свёрток с прямоугольной нашивкой.

— Этот тридцать четвёртый, который ты просил. В среду, как договорились, принесу четыре левиса и один «Вранглер». Сто десять за все пять.

— За все?

— За все. Чужой срочный расчёт. Человеку к полудню надо отдать проводнику сто десять, иначе тот больше не возьмёт его товар. Пять покупателей искать некогда, на рынок он сам не выйдет. Поэтому пять пар сразу, без примерок и возврата.

— А ты?

Лёша поправил край плаща над свёртками.

— Я обещал либо принести ему сто десять, либо вернуть сумку. Сверху себе ничего не беру. Но второй такой цены не будет.

— Запасная пара будет?

— Шестую принесу, если достану. Только на замену, если брак найдёшь, а не как шестую покупку.

Лёша убрал карточку в нагрудный карман.

— В среду к одиннадцати. Дальний вход у молочного ряда. Подойдёшь один. Увидишь рядом со мной кого-нибудь — проходишь дальше, до трамвая.

— Когда вторая попытка?

— В тот день не будет. На следующий Васька у ворот передаст место и время. Только записку. Сам к лампам не приходи.

— Васька?

— Чё, забыл? Пацан, вечно пирожки жуёт. Смышлёный.

Из главного прохода донёсся голос продавца пластинок. Он звал мужчину в серой кепке и говорил, что тот положил конверт не в ту стопку.

Лёша сразу накрыл сумку плащом.

— Через мясной выход. Я вернусь позже.

Я пошёл между клетками. У служебной двери рабочий выкатывал бочку на тележке. Я придержал створку, пропустил его и на несколько секунд остался в тени.

Мужчина в серой кепке поставил пластинку на край прилавка и направился к выходу. Конверт он не купил.

После трёх рублей Клаве у меня оставалось двенадцать рублей семьдесят девять копеек собственных. До среды из них ещё предстояло есть и ездить; чужие сто десять трогать было нельзя. А важнее было понять, кто успел связать воедино Петю, рынок и моё общежитие.

Глава 7 Пять пар

В среду без пяти одиннадцать я стоял у дальнего входа в молочный ряд.

Сто десять рублей лежали под рубашкой в плоском бумажном пакете: шестьдесят Аркадия, пятьдесят Пети. Перед выходом я достал пакет из тайника, пересчитал деньги и завернул снова.

Своих к среде осталось одиннадцать рублей семьдесят девять копеек. Рубль ушёл на столовую, хлеб и один трамвай; курил я пока обменянный у Петровича «Винстон».

На базе к зелёным книгам мы не вернулись. Белов посадил меня на карточки прихода и каждый раз находил дело, которое требовалось сделать до квартала. В понедельник он открыл шкаф, посмотрел на книги и снова закрыл.

— После свода. Иначе я начну одно, ко мне принесут пять накладных, и в конце никто не вспомнит, что мы проверяли.

Я не напоминал.

Во вторник Петя пришёл к проходной с пакетом под плащом. В пакете лежали Светкины брюки и школьная линейка.

— Она думает, я пуговицу пришиваю.

— Умеешь?

— К вечеру научусь.

Мы сняли два нужных числа. Петя записал их, завернул брюки и ушёл искать человека, который пришьёт пуговицу убедительнее него.

У молочного ларька спорили из-за банки сметаны без крышки. Продавщица не хотела ставить её под прилавок, хозяйка банки обещала вернуться через десять минут, очередь предлагала газету, блюдце и чужую крышку. Пока все смотрели на банку, Лёша поставил возле тары сетку с двумя пустыми бутылками.

На меня он не посмотрел. Поднял хозяйственную сумку и пошёл вдоль склада. Я пропустил женщину с бидоном, потом пошёл следом.

За молочным складом стояли пустые клетки с отбитыми углами. Через щели были видны ряд и часть ворот. Лёша поставил сумку на ящик, прислушался и расстегнул молнию.

Внутри лежали