Инсайдер - Виталий Богданов

— Да. Я тебе не говорю, что одна.

— Срок?

— До трёх недель. Может, раньше назовут поезд.

— Сколько нужно?

На кухне Петрович рассмеялся. Кто-то стукнул чашкой о стол. Коля дождался, пока голоса стихнут.

— Двести рублей завтра утром.

— За сколько вещей?

— Не за вещи. За место и за допуск к списку. Когда список покажут, будет отдельный расчёт по товару.

Я подвинул расписание к нему.

— Сначала список.

Коля не забрал бумагу. Разгладил старый сгиб ребром ладони.

— Без денег место отдадут другому. Мой полтинник уже у человека.

— Ты уже заплатил?

— Пятьдесят. Чтобы он ждал до завтра.

— Кому именно?

— Пока имени не дам.

— Тогда я даю сто пятьдесят, а не двести. Полтинник уже твой.

Коля быстро покачал головой.

— Нет. Я свой полтинник положил, чтобы разговор не закрылся. Если всё идёт, он входит в общую сумму, но доля моя остаётся. Мы так не договаривались, что я финансирую твоё место.

— Мы вообще ещё не договаривались.

Он сжал край газеты, потом отпустил.

— Могу уйти. Завтра скажу человеку, что денег нет. Он возьмёт другого.

— Уходи.

Коля остался у стены.

В коридоре хлопнула дверь умывальника. В трубах пошла вода. Он дождался, пока шаги свернут к лестнице.

— Я пришёл сейчас, потому что один двести не понесу. Если возьму у тебя и уйду, ты решишь, что я придумал человека. Если не возьму, утром уже нечего будет показывать. Я не могу принести тебе список раньше, потому что его без места не дают.

— Что гарантирует человек на вокзале?

— Ничего письменно. Скажет проводника и поезд, когда будет.

— А ты что гарантируешь?

Коля поправил козырёк кепки.

— Что приду и скажу, если всё сорвётся. И деньги с него буду спрашивать сам.

— Если деньги пропадут?

— Тогда должен буду тебе двести.

Он ответил не сразу. До этого смотрел на расписание; теперь поднял глаза на меня.

— Когда первый ответ?

— В течение недели должны назвать поезд. Сам товар — до трёх недель.

— Кто будет знать, что деньги мои?

— Я и человек на вокзале.

— Имя.

— Пока нет. Ты его не знаешь, он тебя не знает. Если даст поезд — познакомлю до передачи товара.

Я закрыл дверь на ключ. Коля остался стоять. Садиться и снимать кепку он не собирался.

После продажи пяти пар и расходов до среды у меня было пятьсот семьдесят девять рублей: пятьсот шестьдесят девять, полученные от Аркадия и Пети после передачи, и десять сорок семь своих. Из общей суммы я отделил тридцать рублей на столовую, дорогу и табак до первой зарплаты; за четверг и пятницу успел потратить два. Перед тем как отсчитать Коле двести, в тайнике лежало пятьсот семьдесят семь рублей сорок семь копеек.

За дверью остановился Петрович.

— Коль, ты там?

Коля накрыл купюры ладонью. Кепка задела стену и упала на носок ботинка.

— Здесь.

— Спички есть?

— На кухне возьми.

— На кухне не мои.

Коля посмотрел на дверь, потом на деньги.

— Петрович, через минуту выйду.

— Так бы и сказал.

Шаги ушли к кухне.

Я досчитал двести.

— Если пропадут, это твой долг.

— Да.

— Не «будем искать», не «человек вернёт». Твой.

Коля сглотнул и кивнул.

— Мой.

Он подровнял купюры большим пальцем и пересчитал при мне. Потом убрал во внутренний карман и застегнул пуговицу. С первого раза не попал в петлю, выругался тихо и застегнул заново.

— Завтра утром он уезжает договариваться.

— Номер поезда скажешь сразу.

— Скажу.

— Не через Ваську.

Коля поднял кепку и отряхнул козырёк.

— Я его и не собирался втягивать.

— И Аркадию пока ничего.

— Про Горький он не знает.

Он кивнул.

Коля открыл дверь, проверил коридор и вышел. Петрович окликнул его от кухни. На этот раз Коля остановился, отдал ему коробок спичек из кармана и только потом ушёл.

После расходов за четверг и пятницу и передачи Коле двухсот рублей у меня осталось триста семьдесят семь рублей .

Я записал четыре строки:

«Лёша — не ходить, ждать Ваську».

«Лена — почта. Людей не смешивать».

«Горький — Коля, 200, ждать поезд».

На следующей странице написал: «Смирнов».

Его сняли с учёта после накладных по второму складу. Белов дал мне книги с приписанными актами. В понедельник он собирался снова открыть зелёные книги. До этого я хотел ещё раз поговорить со Смирновым.

Я разделил оставшиеся деньги на две части. Одну убрал в прежнее место, вторую — в коробку, где раньше лежали Серёгины джинсы. Записную книжку оставил во внутреннем кармане пиджака.

Коля унёс двести, рынок закрылся для следующей партии, а на базе меня ждали старые акты. В воскресенье в десять утра я уже стоял у двери Смирнова.

Глава 9. Характеристика

Смирнов открыл не сразу.

За дверью сначала звякнула цепочка. Потом что-то упало, Клава сказала, что табурет никто не просил ставить поперёк прохода, и только после этого показался Смирнов.

— Ты рано.

— Уже десять.

— В воскресенье это рано. Заходи, только дверь придержи. Нижняя петля опять живёт отдельно.

В комнате пахло горячим утюгом. Клава стояла у стола и разглаживала синюю юбку через мокрую марлю. Машинка была накрыта газетой. Новый ремень я пока не нашёл; старый солдатский пояс висел на спинке стула.

— Про ремень помню, — сказал я.

— Я тоже, — ответила Клава. — Поэтому и не спрашиваю.

Смирнов убрал со стола чашки и положил перед собой мои три выписанных номера. Я принёс только то, что помнил с базы: даты актов, переставленные цифры в накладной и подпись, которая появлялась после итоговой строки.

— Всё это сам видел? — спросил он.

— Две книги и одну карточку. Номера я выписал потом, по памяти.

— Когда книги открывал, Белов рядом был?

— Сначала был. Минут через десять его позвали во двор.

Смирнов провёл пальцем по первому номеру и подвинул лист ближе к окну.

— Здесь начинай не с товара. Сверь акт с копией: дату, сумму, подписи. Если копии нет, смотри в журнале, когда акт зарегистрировали. Бывает, старый акт берут второй раз, цифру исправляют, а подписи остаются прежние.

— Журнал у кого?

— Раньше был у Тамары Петровны. Где держат сейчас, не знаю.

Он