Инсайдер - Виталий Богданов

— Вы Громов?

— Да. Учётчик.

Юля проверила фамилию на пропуске.

— Вас Витя с утра ищет. Я думала, вы на складе.

— Только что пришёл.

Юля перевела взгляд с ящиков на часы над дверью.

— Сейчас говорят, что вы задерживаете машину. Я просила прожекторы у завхоза. Завхоз сказал Сашке забрать две коробки с лампами. Сашка забрал. До меня они доехали уже настольными. Вот вся цепочка. Забирайте, пока Виктор Семёнович не оформил художественную самодеятельность как недостачу.

Сашка покатил тележку обратно. Юля догнала электрика у двери и уже на пороге обернулась.

— После обеда зайдите в профком.

— По какому вопросу?

— На вас лежит бумага. Я ещё не успела открыть.

Она уже шла следом за электриком.

— Вы сегодня в профкоме?

— До вечера.

Юля прижала лист к груди и побежала за электриком.

На базе водитель получил подпись в восемь тридцать семь. Тамара Петровна вписала сорок ящиков, отдельно указала, что два были возвращены с территории клуба. Витя заставил Сашку расписаться рядом.

— За что? — спросил тот.

— За путешествие ламп.

— Я их не сам повёз.

— Вот и напишешь: «по указанию завхоза». Фамилию знаешь?

Сашка не знал.

Витя потёр лицо ладонью.

— Тогда сначала узнаешь. Потом подпишешь. Громов, карточки на столе. И зайди после обеда к директору. Сорокин утром звонил.

— Что ему нужно?

— Характеристика. Что ещё ему от тебя может быть нужно? Сказал, ждёт шестнадцатого ноября. А у нас директор тебя не знает.

— Ты знаешь.

— Я знаю, что ты два ящика нашёл там, куда их сам не отправлял. Про моральный облик из этого мало выходит.

Когда я вернулся к карточкам, вахтёр позвонил из проходной: для меня оставили записку. На клочке железнодорожного расписания рукой Коли было написано: «Сегодня в шесть. Буфет у третьего зала».

До шести было девять часов.

После обеда Витя сам отвёл меня к директору. Перед дверью остановился, застегнул халат на две средние пуговицы и, прежде чем взяться за ручку, оглядел меня так, будто проверял, не принёс ли я с собой ещё одну накладную.

— Ты там не торгуйся.

— Я и не собирался.

— У тебя лицо всегда заранее договаривается. Сегодня просто отвечай, когда спросят.

Директор базы Василий Петрович сидел за большим столом, на котором не осталось свободного места. Слева громоздились папки, справа остывали две чашки, между ними лежала раскрытая ведомость. Он дописывал резолюцию и не поднял головы, когда Витя положил мою справку на свободный угол.

— Василий Петрович, по Громову характеристика нужна. Сорокин шестнадцатого ждёт.

Директор закончил строку, закрыл ручку колпачком и только тогда посмотрел на бумагу.

— Громов у нас где?

— Вот он.

Василий Петрович перевёл взгляд на меня.

— А вы кто?

— Громов Андрей Викторович. Учётчик у Виктора Семёновича.

— Очень приятно, Андрей Викторович. Что именно вы у меня учитываете?

— Приход, карточки, старые акты.

— Давно?

— С девятнадцатого сентября.

Он снял очки; на переносице остались две красные точки. Потом ещё раз посмотрел на меня, уже внимательнее, но узнавания от этого не прибавилось.

— Вот когда я начну встречать вас во дворе и здороваться: «Доброе утро, Андрей Викторович», не спрашивая у Белова, кого он опять привёл, тогда приходите. Напишу хоть в космонавты, хоть в КПСС. А сегодня у меня на вас есть должность, дата приёма и Белов, который говорит, что вы работаете. Из этого характеристика не получается.

Витя подтянул к себе справку.

— По работе я напишу. Он старые акты поднял, сегодня две лампы со сцены вернул, которые у нас в недостачу чуть не ушли.

— Вот и пишите то, за что можете ответить. Профком пусть добавит своё, если у них с Громовым уже было какое-нибудь дело. Я подпишу бумагу, где каждый написал то, что видел, а незнакомого человека от себя придумывать не стану.

В дверь постучали один раз и сразу вошли. Юля держала под мышкой свёрнутую ткань, в другой руке — лист с фамилиями; на щеке темнела полоса пыли, которую она, похоже, не заметила.

— Василий Петрович, у нас восьмого ноября районный смотр. Корнеев сломал ногу, заявку уже приняли, номер стоит в программе, а без партнёра его придётся снимать. Мне нужен мужчина примерно его роста, которого можно сегодня поставить на репетицию и не искать заново завтра.

Директор надел очки и кивнул в мою сторону.

— Юлия Сергеевна, вы Громова знаете?

— С сегодняшнего утра. Он забрал из клуба две настольные лампы, которые нам привезли вместо прожекторов.

— Уже больше моего. Вам мужчина для номера ещё нужен?

Юля повернулась ко мне, попросила встать и отошла на шаг, сверяя рост по памяти.

— По росту подойдёт. Вальс когда-нибудь танцевали?

— В школе. Давно.

— Значит, начинать не совсем с нуля. До восьмого неделя: сегодня посмотрим, что осталось, завтра станет ясно, можно ли выпускать, в понедельник прогоним целиком.

— Юлия Сергеевна, восьмого база закрыта, но его могут поставить в дежурную отгрузку, — напомнил Витя.

— Репетиции после работы. Восьмого оформлю так, чтобы к трём он был в клубе.

Василий Петрович снова открыл ведомость, но писать не стал.

— Так и решим. Белов напишет, как Громов работает. Вы напишете, пришёл ли он на репетиции, выучил ли номер и вышел ли в четверг. Когда у меня будет не одна фамилия на пропуске, а два человека, которые с ним дело делали, я характеристику подпишу.

Юля посмотрела на Витю.

— По работе он действительно держится?

— Держится. Сегодня две пропавшие лампы вернул на склад и водителя не задержал.

— Тогда идёмте, Андрей Викторович. В клубе сразу станет понятно, оставлять вас в номере или возвращаться к списку.

Она переложила свёрток в другую руку и направилась к двери.

— Мне к шести на вокзал, — сказал я уже в коридоре.

Юля остановилась у часов, быстро прикинула дорогу и прижала ткань локтем, чтобы свёрток не распался.

— Тогда работаем до пяти. Я покажу проход и поворот; если совсем не получается, отпущу раньше и буду искать дальше.

— А в характеристику вы что напишете?

— Только то, что увижу. Придёте сегодня, завтра и в понедельник — напишу, что взялись за общественную работу и не бросили после первой репетиции. Не придёте — вообще ничего добавлять не стану: двух минут возле ламп для характеристики тоже