Музыкант - Игорь Валериев

на язык просилось ещё несколько и отнюдь не литературных слов. — Режим Снежной королевы перед Иринкой включила, да ещё и пирожное в наглую перед ней сожрала. В общем, Серега, это всё ты купил. Понял? Рубль оставляешь себе, ещё Иринку куда-нибудь сводишь. Отдашь, когда сможешь. И не смотри так на меня, я просто не люблю проявления такого снобизма и высокомерия, какое было у Храбровой. Сильно не люблю.

Самаев посмотрел мне в глаза, помолчал несколько секунд и с какой-то неохотой произнёс:

— Ладно, сделаем, как ты сказал. Но я тебе отдам три рубля, как смогу, и это не обсуждается. Понял, Миха?

— Договорились, Серега. Два рубля восемьдесят две копейки отдашь, как сможешь. Всё пошли к девчонкам.

— Угощайся, Ирина, — произнёс Самаев, ставя перед ней тарелку с тремя бутербродами.

А я поставил перед девчонкам стаканы с соком, после чего сходил за томатным для Сереги. Быстро вернулся за стол и мы приступили к быстрому уничтожению бутербродов, под снисходительным взглядом нашей Снежной королевы, которая не спеша попивала сок.Только вот глаза у неё были тёмно-серые, а не голубые, как десять минут назад.

— Как вкусно. Спасибо, Сергей. Давно я «Московской» не ела, — Ирина нежно посмотрела на Самаева, а тот от этих слов будто выше ростом стал.

— Подумаешь, «Московская», — сморщив презрительно свой симпатичный носик, произнесла Храброва.

— Не скажи, Наталиʹ, в гастрономе такую колбасу редко можно купить, а в коопторге она стоит чуть ли не в два раза дороже. Поэтому её могут позволить себе не многие, — попробовал я осадить Наталью.

— Ой, у меня отцу почти каждый месяц в пайке дают, иногда и два раза в месяц. И там много чего ещё есть. И из Астрахани он много всего привозит. Вы когда-нибудь ели копчёного осетра или чёрную икру ложками? — сказано это было Храбровой так, что остальным должно было стать стыдно, что у них нет таких глав семейства и таких возможностей.

— Наташа, не у всех отцы ходят старшими помощниками на теплоходах. Моему бате в наборах такой колбасы не дают, про икру тихо-тихо молчу, а у мамули вообще никаких наборов не бывает. Только перед Новым годом. Так что тебе просто повезло с отцом, а другим так не повезло, — я замолчал, и вновь чертыхнулся про себя, глядя на Серегу с Иринкой, которые оба покраснели и отвели взгляд.

У них то отцов вообще нет.

— Но у вас в гостях, Ведмедь, мы часто такую колбасу ели, — Наталья всё никак не могла угомониться.

— Наталиʹ, нашей семье повезло, что у нас есть хорошая знакомая тётя Валя Ломова, которая работает на мясокомбинате. Вот она нас и балует различными деликатесами…

— Да, ладно вы со своей колбасой. Нашли о чём говорить, — Самаев возмущенно фыркнул. — Ты мне лучше, Миха, скажи, ты в этом сезоне прыгать будешь или как?

— Нет, Серега, в этом сезоне я прыгать не буду. И, вернее всего, прыгать вообще не буду больше, — я тяжело вздохнул — выдохнул, изображая сильное огорчение.

Все удивлённо уставились на меня с широко открытыми глазами.

— А почему? — прервал молчание Самаев.

— Ладно, всё равно скоро узнаете. Сухарик уже ребятам с моего двора разболтал и дальше растрезвонит. Когда я болел в этот раз, у меня температура поднялась почти под сорок один градус. Из-за того, что в округе все телефонные автоматы, даже в Нагорном были сломаны, отец не смог вызвать скорую помощь, и я перенёс клиническую смерть. По словам родителей я не дышал, и у меня не билось сердце больше трёх минут, пока батя делал мне искусственное дыхание на полу. Он смог запустить мне сердце, и я выжил, только вот возникли после этого некоторые проблемы, — я посмотрел на ребят, которые затаив дыхание слушали мой рассказ.

— Одной из проблем стало то, что у меня появился страх высоты. Когда я подхожу к окну в своей квартире на девятом этаже, у меня начинается что-то похожее на головокружение. Мне кажется, что я как бы проваливаюсь вниз и начинаю хвататься за подоконник, стены, чтобы не упасть…

— Не хрена себе, — прервал меня Самаев. — Вот, это да! А родители знают?

— И родители, и Владислав Казимирович. Он отцу и сказал, что мне нельзя прыгать в таком состоянии. Очень надеется, что это у меня пройдёт, и я смогу вновь прыгать с трамплина. Но пока это не прошло…

— Да, Миха, не повезло тебе, — вновь перебил меня Самаев. — Мой тренер говорил, что, когда перейдем на тридцатку, ты всех перепрыгивать будешь. Ты и на двадцатке дальше всех улетал, только тебе высоты не хватало при этом на нормальное приземление, из-за чего ты и падал часто…

— А какие другие проблемы? — перебила уже Серёгу Храброва, не скрывая своего любопытства.

Я усмехнулся и, оглядев ребят, попросил:

— Только об этом особо не распространяйтесь. Ещё одна большая проблема заключается в том, что я забыл, что со мной было ближайшие год и больше. Как мне объяснил один врач из-за кислородного голодания во время клинической смерти отмирает большое количество клеток головного мозга вместе с информацией, которая в них хранится. Это если на простом и доступном языке, как я понял. Я, Серега, представляешь, даже не помнил, что встречался с Гарием Напалковым. И про подписанную им фотографию. Пока родители не рассказали. Не помню, прыгал ли я с тридцатки, или нет. Не помню, как зовут твоего тренера, не помню в каких соревнованиях участвовал в этом и прошлом сезоне.

По мере того, как я перечислял, что я не помню, глаза у ребят расширялись всё больше и больше.

— Я не помню, три четверти учеников в школе. Учителей не помнил почти половину. Сейчас многих не вспомнил, а запомнил по-новому. Что-то всплывает в памяти, а что-то просто воспринимаю вновь и заполняю лагуны пустоты в своей голове. Вот такие дела, — я замолчал.

И в этот момент прозвенел первый звонок, приглашающий в кинозал.

— И как ты с этим живёшь? — с жалостью в голосе спросила Паромова.

— Да, нормально. Что-то вспоминаю, что-то вновь запоминаю. Откуда-то тяга к истории и краеведению появилась. Вместо института Лесгафта, хочу на истфак в Ленинградский университет поступать. Готовить откуда-то научился…

— Вовка и Лёшка рассказывали про твой «ленивый» гуляш. Говорят очень вкусно и есть можно