Музыкант - Игорь Валериев

задумаете, то ваш ко мне в комнату, — я на секунду задумался. — Единственно, папуль, мне бы турник с эспандерами над дверью повесить. Я видел в магазине «Динамо» такой, только не помню, сколько он стоит.

— Что за турник с эспандерами? — поинтересовался отец.

Пришлось ему объяснять, что это такое, как и где, крепиться.

— Интересная вещь. А точно будешь на нём заниматься?

— Папуля, я сегодня почти полностью зарядку сделал, кроме силового комплекса. Рука ещё болит, да и Зоя… Кстати, мамуля, а как у нашей медсестры отчество. А то ребята её все Зоей зовут, а у них поинтересоваться я постеснялся, чтобы не было лишних вопросов. И да, Сухарик во дворе уже о моей клинической смерти растрезвонил, а я вчера Наталье с Серегой и Ириной рассказал. Подумал, что лучше пускай народ знает, что у меня частично память пропала. Вот не рассказали бы вы мне про встречу с Напалковым, боюсь, я бы здорово всех удивил, не помня про это. А так теперь железная есть отмазка — не помню после клинической смерти.

— Может быть, ты и прав, сынуля. А вашу медсестру зовут Зоя Михайловна Нестерова. И когда-то она была очень хорошим хирургом. У неё во время операции умер пациент, и её обвинили в его смерти. По решению суда её лишили хирургической практики, дали условный срок. И теперь она может работать только медсестрой. Грустная история. Мне об этом Лиза рассказала, то есть Елизавета Кузьминична.

— Это, как Кошелев Андрей Николаевич. Да, папуль?

— Да, как Андрей. Ему тоже не повезло. Он тогда… А-а-а, — отец махнул рукой. — В общем, не повезло. И пациент тоже во время операции умер, а родной брат покойного высокий пост в горисполкоме занимал. Да и завистников в окружении Андрея много оказалось, которые дали показания об его врачебной ошибке. Вот такие дела, — отец допил чай и встал из-за стола. — Всё мы на работу. Посуду потом помой.

— Хорошо, папуля. Да, мамуль, я сегодня к тебе на работу приеду. Попроси Нину Ивановну, чтобы она мне какое-нибудь пособие нашла по обучению скорописью или стенографированию.

— А это ещё зачем? — удивлённо спросил отец.

Мамуля тоже, широко открыв в недоумении глаза, посмотрела на меня.

— Папуль, мне на уроках скучно. Я практически по всем предметам и классную и домашнюю работу за пол-урока делаю, а потом в голове пишу дальше очерк про Колобанова, а потом дома вспоминаю и записываю. А так буду значками на листках записывать, чтобы время зря не терять. Кто поймёт, чего я там черкаю или рисую. Тем более, первую статью я хочу про брата Бориса Панина написать. Ты обещал меня с ним познакомить.

— И куда ты собрался статью написать? — снисходительно улыбнувшись, поинтересовался батя.

— Да во все четыре газеты, которые выходят в Горьком. В «Горьковский рабочий», «Горьковская правда», «Ленинская смена» и «Пионерская правда». Может, где и напечатают.

— Так ты журналистом хочешь стать или историком? Я что-то не понял? — отец вопросительно смотрел мне в глаза.

Мамуля тоже с вопросом в глазах смотрела на меня.

— Папуль, мамуль, я даже не знаю, что сказать. Нет, журналистом я быть не хочу. Но хочу исследовать интересные исторические события, в большей степени связанные с Великой Отечественной войной. Как случай с экипажем Колобанова. Их танк двадцать два вражеских танка в одном бою подбил, а об этом подвиге практически никто не знает. Как никто не слышал о танковом асе Дмитрии Лавриненко, который за два с половиной месяца боев в 1941 году уничтожил пятьдесят два танка фашистов. Представляешь, папуля, пятьдесят два танка.

— А эти данные откуда? Я ничего не слышал о таком никогда, — отец озадаченно смотрел на меня.

— Сейчас не вспомню, но я обязательно найду информацию про Лавриненко. И вот о таких событиях, малоизвестных подвигах мне прямо до зуда хочется написать для начала небольшую статью, потом очерк, а потом возможно и книгу. Понимаю, что звучит бредово, с учётом того, как я раньше писал сочинения. Но вот после клинической смерти у меня это как-то легко выходит. Написал две песни, которые вам понравились. По Колобанову у меня уже в голове не то, что очерк, а план глав, которые по объёму уже на повесть или даже роман потянут. Я не знаю, откуда это взялось, но оно взялось и продолжает браться, — я развёл руки в сторону и повертел головой, показывая, что я сам не понимаю, откуда у меня всё это появляется.

— Да уж, японский городовой, как говорит дедушка Коля. Интересно девки пляшут. Но песни, действительно, хорошие. Да что там хорошие, отличные. До глубины души продирают. Может быть, и статьи у тебя такие, а может даже и книги такие же душевные получатся…

— Гера, помнишь, Лиза говорила, что сочинение Мишкино надо в статью переделать, очень хорошо у него написано, — перебила отца мамуля, — А Сироткина — учитель истории сочинение отличным назвала с точки зрения краеведческого исследования. Ещё Лиза, то есть Елизавета Кузьминична просила меня, точнее, нас поддержать Михаила в этом начинании.

— Так я разве против, Люси´. Нет мне, конечно, хотелось, чтобы сын пошёл по инженерной линии, тем более ему математика и физика так легко даются. Но раз он хочет быть лириком, а не физиком, то, как говориться, попутного ветра и семь футов под килем. Так что пиши, Ведмедь, песни, статьи, очерки, книги, пробуй себя на новой стезе. Вдруг и правда получится. Две песни, которые ты написал, точно замечательными вышли. Вот увидишь, их ещё весь народ будет петь.

Закончив монолог, отец подошёл ко мне и нежно потрепал волосы на голове. У меня чуть слезы на глаза не навернулись. Такого я от него не ожидал, ни слов таких, ни ласки.

Родители вышли с кухни, а я продолжил завтрак, размышляя о том, что карт-бланш от родителей на мою писательскую деятельность получен, и это просто замечательно. Можно будет теперь не скрываться. Правда, с песнями знакомить постепенно. Если на них разом вывалить, даже те, которые я уже успел написать, боюсь, это будет для них перебором.

Перед уходом в школу, достал из бака на лоджии кусок мяса и бросил его в раковину для разморозки. Картошку по Рудаковски доели, окорок тоже, надо было что-то приготовить для ужинов хотя бы дня на три. Решил, раз картошка со