Беглянка - Эвангелина Андерсон

— Звучит просто восхитительно, — проворчал Меррик, вводя координаты посадки. Он проследил за полетом пилота, который доставил Элизу обратно на Землю. И теперь, когда приближался к бело-голубой планете, он что-то чувствовал: тянущее ощущение, ставшее знакомым, когда Элиза находилась еще на корабле-носителе.

«Я нужен ей, — подумал он. — Я чувствую это». Она больна и напугана. Следуя своим ощущениям, Меррик мог прийти прямо к ней — его чувства, как ярко-красная стрелка, указывали путь.

— Дальше становится хуже. — Голос Сильвана, ворвавшийся в его мысли, звучал мрачно. — Недомогание вскоре сменяется физическим голодом: субъект чувствует, что умирает с голоду, даже если только что плотно поел.

— Элиза ничего не ела со вчерашнего вечера, — возразил Меррик. Затем прочистив горло, добавил: — Мы, э-э, в последний раз ужинали вместе.

— Тогда ее голод проявится сильнее. — Голос Сильвана выдавал, что он нахмурился. — Она, вероятно, попытается поесть, но это ей не поможет. И после физического голода проявляются новые симптомы.

— Новые симптомы? Еще хуже?

— Гораздо хуже, — заверил его Сильван. — Субъекту станет трудно контролировать свои эмоции, но он не поймет причин такого эмоционального всплеска. Конечно, экстремальные физические симптомы усугубят его эмоциональный стресс, что только ухудшит его состояние.

— Бедная малышка. — Меррик невольно почувствовал укол сочувствия. Элиза придавала такое большое значение умению контролировать себя. Ей будет чертовски тяжело, если ее эмоции выйдут из-под контроля. В поле зрения появился длинный плоский полуостров под названием Флорида, и Меррик включил двигатели в последний раз перед посадкой. — Я приземляюсь сейчас, — предупредил он Сильвана. — У тебя осталось немного времени.

— Мне нужно подготовиться к возвращению Элизы на материнский корабль, — сказал Сильван. — Есть и другие симптомы, но у меня нет времени рассказывать сейчас. И боюсь, что если она уже прошла стадии физического голода и неустойчивых эмоций… что ж…

— И? Что дальше? — потребовал Меррик, его сердце колотилось где-то в горле. Он слышал нежелание в голосе Сильвана — нежелание любого хорошего медика сообщать плохие новости.

— Если она прошла эти стадии, возможно, уже слишком поздно, и тебе ее не спасти, — ответил Сильван с сожалением в голосе. — Мне жаль, Меррик, но такова правда.

— Проклятие богини! — выругался Меррик. — Сейчас не время, но ты подробно объяснишь всю эту гребаную историю с голодом, как только я привезу ее обратно.

Сильван ответил тут же:

— Обязательно. Просто не забывай прикасаться к ней, Меррик. Побольше контактируй с ней кожа к коже — это должно помочь облегчить ее симптомы.

— Я не понимаю этой части… почему? — спросил Меррик, заглушая двигатели.

— Потому что, — голос Сильвана теперь звучал тише, словно связь ослабевала. — Она жаждет не еды, Меррик, а тебя.

* * *

К огромному облегчению Элизы, гигантский завтрак, который до этого заказала, уже стоял на столе, когда вернулась после своего мини-перерыва в ванной. Джеймс придвинул всю еду к ней, в то время как его заказ составлял лишь черный кофе в белой керамической кружке с отбитым краем.

— Итак? — Он приподнял бровь, указывая на тарелки, наполненные нелепым количеством забивающих артерии продуктов. Там были яичница-болтунья, бекон, сосиски, стопка блинчиков с тающим сверху кусочком сливочного масла, тосты с желе, картофельные оладьи и, наконец, что не менее важно, вечное любимое блюдо южан — пышные бисквиты на пахте, утопающие в колбасной подливке.

— Вау. — В животе Элизы снова громко заурчало, но на этот раз ей было все равно. Она села за стол и придвинула к себе стопку блинчиков. Нет времени на сироп — нет времени ни на что, кроме как взять вилку и нацепить на нее блин.

Несмотря на недоверчивый взгляд Джеймса, еда оказалась действительно вкусной. Блинчики получились легкими и пышными, а яичница-болтунья — идеальной. Бекон был хрустящим, кофе — горячим, а подлива — соленой и сливочной на вкус одновременно. Элиза решила, что это лучший завтрак в ее жизни. Они с Джеймсом побывали в нескольких чрезвычайно шикарных и дорогих ресторанах, но меню ни одного из них не могло сравниться с этим скромным блюдом в «Айхоп».

Но несмотря на вкусную еду, лучше ей не становилось, наоборот… что-то происходило с её телом, что-то очень тревожное. Ощущение возникло в области таза или, если более точно, в промежности. Это началось как покалывание, а затем перешло в жар, который, казалось, охватил ее ниже пояса.

«Что это? — подумала она, неловко ерзая. — Можно сказать, что я каким-то образом возбудилась». Но с ней этого не случалось — этот секрет ей удалось спрятать в хранилище и забыть о нем. Так что, черт возьми, это за странное новое чувство?

— Дорогая? С тобой точно все в порядке? — Джеймс перегнулся через стол, с тревогой глядя на нее, и Элиза поняла, что застыла, не донеся вилку с блинчиком до рта.

— Да… наверное, да, — медленно произнесла она, откладывая вилку. — Я просто чувствую……мне вдруг стало так смешно.

Он фыркнул:

— Надо думать. После того, как съела всю эту дрянь! А я то считал тебя вегетарианкой — ты никогда не ешь ничего, кроме кофе и грейпфрута, когда мы завтракаем вместе.

— Это потому что перед тобой я больше ничего не ела, — рассеянно ответила Элиза. — Если бы ты спросил меня, я бы призналась, что люблю плотно завтракать. Ты просто никогда… никогда не спрашивал. — Она едва смогла закончить предложение, потому что жар, скопившийся в ее животе, казалось, усилился, распространяясь наружу, как шар расплавленного свинца между ее бедер.

«Боже мой, что со мной не так? Что со мной происходит?» Внезапно она почувствовала, что ее сейчас стошнит.

— Дорогая? — Джеймс нахмурился. — Послушай, если ты закончила завтракать, мне действительно пора идти. Я не могу опоздать на свой рейс, и мы уже потратили достаточно времени…

— Извини!

Элиза вскочила из-за стола уже второй раз за день, и тарелки с недоеденной едой полетели через стол в сторону ее незадачливого жениха. Джеймс вскинул руки, пытаясь отбиться от летящих блинчиков, и в итоге вместо этого получил полную тарелку яичницы-болтуньи с соусом из сосисок. Элиза проигнорировала его раздраженный возглас и снова бросилась в дамскую комнату.

Она едва добежала до кабинки для инвалидов и склонилась над унитазом, прежде чем ее вырвало. «Никогда, — с несчастным видом думала она, когда тошнота накатывала на нее волна за волной. — Я больше никогда не буду завтракать. Клянусь, я обещаю. Пусть это закончится, пожалуйста. Боже, пусть это закончится».

Наконец она вытерла рот шершавой туалетной бумагой. Доковыляв до раковины, Элиза прополоскала рот и попыталась проглотить немного воды. В дверь кто-то постучал.

— Элиза? Элиза,