Полостан - Нил Стивенсон

теперь стал штабом мировой пролетарской революции. Если медальон открыть, то с одной стороны был крест (особой православной формы, с косой перекладиной снизу, означающей подъем из рая в ад), а с другой – профиль молодой женщины, вырезанный из розовато-оранжевого камня цвета зимней зари.

На Украине все относительно успокоилось, и папа решил, что уже может поехать туда и разыскать двоюродных братьев или хотя бы похоронить их, если не застанет в живых. Папа родился там, а в Пенсильванию эмигрировал, когда ему было четырнадцать. Он думал обернуться недели за две, но Аврора не видела его много месяцев.

Мужчины за столом в присутствии Авроры умолкали. Итальянец Антонио как-то утром проводил ее до трамвая и спросил про школу: рассказывала ли она учителям или другим детям про отца и чем он занимается, или кто его знакомые, или что он говорил за столом, или про других людей в коммуналке. Тон у него был как у взрослого, который объясняет ребенку, откуда берутся дети. Но Аврора видела, как ежедневный поток газет сократился до одной-единственной «Правды», и от других детей в школе усвоила привычку очень тщательно думать, что и кому говорит, особенно после того, как одна учительница безо всяких объяснений исчезла, а другие обличили ее в одних и тех же словах и выражениях.

– Нет, – сказала Аврора. – Я ничего не говорю.

– Хорошо, – ответил Антонио.

Через неделю он исчез. Все предполагали худшее, пока он не прислал им открытку из Рима.

По ночам слышалась стрельба – не только револьверная, но и пулеметная. Лежа без сна, Аврора чувствовала тот же смутный страх, как тогда, в трамвае, когда Гриша упомянул голод. Однако Вероника вернулась с фронта и, немного послушав выстрелы – лицо у нее при этом было отрешенное, как у врача со стетоскопом, – сказала, что это точно не настоящие бои. Что-то вроде штурма Зимнего дворца, объяснила она, затем, почувствовав, что некоторые женщины не спят, добавила:

– Во время Великой Октябрьской социалистической революции семнадцатого года.

Чекисты – это они стреляли по ночам – устраивали облавы то в одном районе, то в другом, и по утрам дети в школе сравнивали, кто что слышал. Некоторые не только слышали, но и видели, и они ничего не рассказывали. Аврора не понимала почему, пока однажды утром чекисты не нагрянули в ее район.

Они постреливали с полуночи, не все время, но равно с такой частотой, что спать было невозможно. Затем, перед самым рассветом, они проехали по улице на открытом грузовике, паля в воздух из пистолетов. Почти все женщины легли на пол, только Вероника встала, подошла к окну и отдернула занавески. Одна женщина закричала на нее, но Вероника обернулась с выражением, которое Аврора запомнила на всю жизнь, и сказала:

– Если бы мы нужны были им мертвыми…

Аврора подбежала к окну, укрылась полами Вероникиной шинели и выглянула наружу. Грузовик уже проехал мимо, но на маленькой скорости. В кузове, широко расставив ноги, стояли мужчины в длинных черных плащах; вид у них был как у старых памятников царям. Грузовик двигался к перекрестку, на котором Аврора каждое утро ждала трамвай. За ним ехали автомобили, так медленно, что чекисты могли выходить из них прямо на ходу и занимать позиции вдоль улицы.

– Ты в школу опоздаешь, – предрекла Вероника.

Они открыли банку селедки и позавтракали. Все было тихо, и на улице, и в коммуналке, где люди сидели подле окон.

– Все потому, что товарищ Ленин болеет, – сказал один из мужчин. – Когда он выздоровеет…

Другой, покосившись на Аврору, велел ему заткнуться.

– Да все же знают! – воскликнул первый, но тут на него зашикали уже хором.

Народ потянулся к окнам. Аврора скользнула следом за Вероникой. В последний момент мужчина, косившийся на нее, заметил, что она тоже идет, выставил руку и крикнул: «Нет!»

Аврора поднырнула под простыню на женскую сторону. К окнам было не пробиться. Она пошла в уборную, заперлась, встала на унитаз и распахнула крошечное закрашенное окошко, через которое уборную проветривали. Грузовик проезжал прямо под ней. По углам кузова стояли четыре чекиста с пистолетами-пулеметами. Сам кузов был забит людьми, упакованными, как сардины в банке, так что ноги одного ряда упирались в головы другого. Все лежали лицом вниз, руки у них были скручены проволокой за спиной.

Холодный ветер задувал в окошко. Оно было такого размера, что обрамляло голову и плечи Авроры, будто на камее в Тетином медальоне. Над притихшей мостовой плыли несколько снежинок, словно предвестие метели. Все другие окна на улице были закрыты. Аврора знала, что за ними люди, сотни смотрящих глаз, но лишь ее лицо оставалось на виду. Чекисты с ближайшего борта грузовика повернулись в ее сторону, и ей почудилось, будто их взгляды освещают ее, как лучи прожекторов освещали актеров во время штурма. Она даже ощутила их тепло, потому что кровь прилила к щекам.

Один из чекистов узнал ее, а она – его. По суровому мужскому лицу расплылась радостная улыбка.

– Аврора Максимовна! – крикнул он и весело помахал ей, отняв руку от пистолета-пулемета.

Она уже собиралась ответить – привычка к вежливости пересилила всякое благоразумие, – когда один из арестантов резко приподнял голову над досками кузова. Два голубых глаза, обведенные белым, смотрели с лица, превращенного в красное месиво, – его было бы не узнать, если бы не длинные усы с сосульками свернувшейся крови на концах. И тут же, повинуясь инстинктивному стыду или жалости, голубые глаза закрылись. Гриша ударился лбом о доски и зарылся лицом между ногами лежащего впереди человека.

Аврора не была уверена, что правда его видела. Ее взгляд вернулся к молодому чекисту. Тот по-прежнему улыбался, но выглядел обескураженным.

– Это я! – крикнул он.

– Доброе утро, Андрей Сергеевич! – крикнула в ответ Аврора.

3. Магнитогорск. Январь 1934 г

Она рассказывала свою историю частями и обрывками несколько дней. В основном Шаймату, поскольку чаще всего ела именно с ним.

Он правильно сказал, что в инженерской столовой ей давали бы порции побольше. Когда есть хотелось очень сильно, Аврора туда захаживала. Но там все разговоры велись по-английски. Она всегда оказывалась за одним столом с инженером Оверстритом, как его тут называли. И Боб Оверстрит достаточно знал про Аврору, чтобы не выпытывать подробности. Однако другие иностранцы были так же любопытны, как Шаймат. И порой бесконечные словесные прощупывания явно имели целью пощупать ее уже не словесно. Даже если бы Аврора находила этих немолодых управленцев среднего звена привлекательными, она избегала бы их так же тщательно, как