Полостан - Нил Стивенсон

– А что за фамилия Физматов? – спросила Аврора. Ей казалось нелепым, что он нагнал ее, предложил проводить, а теперь молчит. – Украинская?

Она предположила так, поскольку слышала его акцент.

– Полностью выдуманная! – ответил он, насмешливо, но беззлобно. – Уж вы-то с вашими лингвистическими познаниями могли бы ее разгадать!

– Теперь я чувствую себя дурочкой! Боюсь, она ничего мне не говорит.

– Физика и математика, – ответил он. – Физ-мат. Физматов. Теперь поняли?

– Вы назвали себя в честь физики и математики?

Он пожал плечами:

– Вы наверняка знаете, что была после революции такая мода. Люди отбрасывали старые буржуазные фамилии, брали новые. Называли детей в честь того, что находили вдохновляющим в новом мире. У моей прежней фамилии были реакционные ассоциации, особенно заметные в Киеве, так что я переназвал нашу семью в честь института, в котором работал.

Аврора уже знала, что он разведен, бывшая жена живет в Москве.

– Семью, – повторила она. – У вас есть дети?

– Да, два мальчика.

– И вы дали им вдохновляющие имена?

– Конечно! Протон и Электрон. – Физматов остановился на следующем перекрестке и повернулся к Авроре, чтобы насладиться ее смехом.

– Вы назвали сыновей в честь элементарных частиц!

Его заиндевелые брови поползли вверх.

– О, вы знаете физику! Вы очень образованны.

– Я встречалась в Чикаго с молодым человеком, который рассказывал о таком без умолку.

– Что ж, – сказал Физматов, – здесь наши пути разойдутся. Институт там, а медсанчасть сразу направо.

Рука в варежке вымахнула на миг из кармана, обозначая направление.

– Спасибо, товарищ Физика и Математика.

– Не за что, товарищ Крейсер. – Он сделал шаг, но тут же обернулся. Глаза его были серьезны. – Я позже зайду проверю, как вы.

– О, я же сказала, что совершенно здорова! Просто стандартный медосмотр или что-то в таком роде.

Он глянул на нее, будто принимая сознательное решение ничего не говорить. Потом вновь отвесил легкий поклон и зашагал прочь.

В медсанчасти Аврору, едва взглянув на машинописное предписание, отправили в кабинет – с несоветской оперативностью, которая могла бы возбудить у нее подозрения. Однако у Авроры была способность – не всегда полезная – рассказывать себе истории о том, что происходит. История, которую она рассказала себе в кабинете, дожидаясь врача, состояла в следующем: поскольку она сообщила Тищенко о двух своих юридических личностях, решено сделать Аврору Максимовну Артемьеву полноценной советской гражданкой, что подразумевает и определенные обязанности, и определенные права, в том числе право на здравоохранение. Поэтому, естественно, ее отправили на медосмотр, чтобы завести карту.

Ждать пришлось так долго, что она уже подумывала уйти, но всю ее верхнюю одежду забрали на входе. Наконец появилась медсестра, взвесила Аврору и померила ей давление. Позже в кабинет вошла женщина-врач (в СССР были женщины-врачи) и немного поболтала с Авророй, объясняя, что надо провести стандартный осмотр и взять анализы. Осмотр врач провела, очень тщательный и инвазивный, постоянно диктуя сестре результаты.

Она заметила на руках у Авроры следы от иглы. Они не очень бросались в глаза, так как внутривенные уколы делали профессионалы в относительно гигиенических условиях. И все же разглядеть их было можно.

– Я могу объяснить, – сказала Аврора.

– С интересом прочту ваше объяснение, – ответила докторша.

– Прочтете?

Докторша мыла руки, очевидно собираясь уходить.

– Мне зайти к вам в другой раз или… – начала Аврора.

– Нет-нет, – с официальной улыбочкой бодро ответила докторша. – Мы госпитализируем вас для дальнейшего обследования. Одевайтесь, я отправлю вас в другую клинику.

Ее посадили в скорую – просто металлическую будку без окон на платформе грузовика, со скамьями вдоль бортов и носилками, которые ездили и подпрыгивали на полу посередине. Спереди было узкое окошко, чтобы общаться с шофером. Через это окошко Аврора видела, как мимо пронеслась сотня бараков Пятого участка, затем наконец показались холмы и новостройки: современные блочные дома Соцгорода. Значит, слева должны быть глинобитные трущобы, прозванные Шанхаем, – место, куда ей категорически не советовали заходить даже днем. Однако видела Аврора лишь то, что прямо впереди. Докторша сказала про другую клинику. Ведь это же более современная больница, которую возводят в новых частях города? Однако скорая проехала строящиеся районы. Показалось Заводское озеро – просто идеальная ровная полоса заснеженного льда, усеянная хибарками рыболовов. Земляная насыпь вела на плотину, по сути – низкую запруду из бетона, в лихорадочной спешке залитого ударными бригадами года два назад, когда весь город состоял из одних палаток. Тем не менее вес грузовика плотина выдержала. На западном берегу повернули вправо и по накатанным в снегу колеям въехали в старый поселок Магнитный, который существовал до того, как Сталин решил возвести за рекой величайший металлургический комбинат мира. К здешним жалким мазанкам добавились бараки, в точности такие же, как на Пятом участке. Перед одним из них скорая остановилась. В окошко Аврора не видела ничего, кроме старого кладбища на берегу замерзшей реки. Она уже знала, что дверцы будки изнутри не открываются. Через четверть часа она услышала приближающиеся шаги. Лязгнула щеколда, заскрипели петли, дверцы распахнулись, и стали видны двое очень крупных мужчин в овчинных полушубках поверх белой санитарской формы. Они непрошено и бесцеремонно помогли ей вылезти из будки (что Аврора куда лучше сделала бы сама) и, шагая близко с двух сторон, отвели ее ко входу в больницу, мимо регистрационного стола, в другой кабинет. Здесь повторилось все, что происходило в медсанчасти Пятого участка – переодевание в ночную рубашку, ожидание, взвешивание и так далее. Дожидаясь, Аврора приметила, что в здешней больнице много кричат – звуки приглушенно доносились сквозь стены.

И все же, лишь когда ее через зарешеченную дверь втолкнули в палату, полную женщин (все они были в таких же рубашках, как на ней), и заперли дверь, Аврора поняла, что она в психиатрической клинике.

– Объясните следы от уколов у вас на руке, – сказала доктор Стасова, еще одна женщина-врач. Психиатр. Только через два дня она выкроила время поговорить с Авророй. До этого вопроса ее занимали всего две темы – поло и пистолеты-пулеметы Томпсона, они же «томми».

И то и другое Аврора могла объяснить легко, но теперь разговор перешел на более опасную почву.

– Я была в кризисном состоянии, – сказала она. – Во время выздоровления мне кололи лекарство. Морфий.

– И много! – фыркнула доктор Стасова.

Аврора начинала понимать, что не все психиатры здесь будут слушать ее сочувственно.

– Эти врачи в своих целях хотели меня контролировать.

– Итак, когда эти врачи кололи вам лекарство во время «кризисного состояния», они, по вашим словам, хотели вам навредить? Пытались управлять вашими мыслями?

Аврора вздохнула:

– Вы сами сказали, что морфия