Полостан - Нил Стивенсон

видел Веронику, разговаривал с ней, думал о ней. Но Дон хотела, чтобы Вероника принадлежала ей одной. Папа на самом деле не знал Веронику, не знал, что та вынесла и какой ее это сделало, иначе не изрек бы такого проклятия.

– У меня никогда не было хороших отношений с твоей родней по матери, – продолжал отец.

Моей единственной семьей.

– Сейчас мне кое-что от них нужно. Поскольку они меня не любят и не доверяют мне, я прошу тебя стать… э…

– …посредником?

– Агентом.

– Что нам от них нужно? – Дон задала вопрос чисто формально, потому что знала ответ: виски. Виски, который можно сунуть вашингтонским копам и чиновникам в качестве взятки, обменять на еду, тайком пронести в лагеря Бонусного экспедиционного корпуса и в трущобы, чтобы расположить к себе тамошних обитателей.

– Пистолеты-пулеметы Томпсона, – ответил он. – И, по возможности, ручные гранаты.

Дон, видимо, скроила гримасу.

– О, деньги у меня есть, – сказал отец.

В Форт-Уэйне, где сходятся три магистрали, день прождали состава Норфолкской Западной железной дороги. Разобраться здесь в чем-либо было настолько сложно, что они застряли бы надолго, если бы не мудрецы из соседнего гувервилля[5]. Эти бездомные, понастроившие самодельных лачуг под прикрытием сумаховых джунглей и не имевшие иных занятий, кроме как глазеть на пути, помнили каждый паровоз и за мили узнавали машинистов по манере давать гудок. Они могли посоветовать, каких охранников лучше обходить стороной, а какие закроют глаза на то, что взвод революционеров грузится в товарные вагоны.

Они встретили полдюжины оголодавших коммунистов из Канзас-Сити, прибывших сюда несколькими днями раньше с большой группой ветеранов. Те собрали что-то вроде военно-полевого суда, объявили их красными (в целом справедливо) и вышвырнули из своих рядов, а сами уехали дальше на восток. Папа и Букер почти весь вечер калякали с ними у костерка, прежде чем их принять. Главным в этой компании был Расти Кригер, старый шахтер-ирээмовец из Аризоны, известный в профсоюзных кругах человек, о котором они знали понаслышке. Остальные были новобранцы с консервных заводов и сортировочных станций. Один из них, Эл Ларсон, по возрасту никак не мог быть ветераном, даже если бы, записываясь в армию, накинул себе пару лет. Однако у него имелись документы, доказывающие, что он единственный сын и наследник морского пехотинца, который сражался в лесу Белло и впоследствии умер из-за полученного там ранения. Эл, толковый паренек, много знавший о железных дорогах, сделался правой рукою Расти. Теперь Расти и Эл участвовали в каждом заседании центрального комитета, которое проводил папа.

Через сутки они уже снова ехали на восток. Поезд Норфолкской Западной железной дороги проходил мимо станции, от которой не составляло труда добраться до столицы. Сесть в вагон поначалу оказалось труднее, чем в Чикаго, а потом все вдруг пошло как по маслу. Папа признался Дон в том, о чем она уже и сама догадалась, – он залез в заначку и кое-кого подмазал. Он часто машинально трогал пиджак в районе сердца, где Дон видела неумелые стежки и слишком выдающийся объем для ее плоскогрудого отца.

– Почему не заказать «томми» в «Сирс Роубак», как все? – спросила она его как-то вечером вскоре после первого разговора, когда оправилась от изумления.

– Ты не поняла. Нам их надо много. Ты должна думать о практических реалиях. – Папа на мгновение умолк, глаза его увлажнились, и Дон поняла, что он думает о газовой атаке, когда противогазов было много, только не под рукой. – Когда вышитое тобою красное знамя взовьется над Казначейством, или над Капитолием, или над любым другим зданием, которое станет нашим Зимним дворцом, у нас не будет времени вскрывать ящики из «Сирса», оттирать детали от заводской смазки, собирать томпсоны и еще полчаса заряжать магазины.

– А если заказать сразу много…

– Генерал Роберт Э. Вуд[6] в чикагском офисе «Сирса» снимет трубку и попросит соединить его с Бюро расследований Департамента юстиции, – улыбнулся папа.

– В Монтане я видела всего один «томми». Один.

– Но есть место, известное на весь мир их изобилием.

– Чикаго, да.

– А твои родственники знают тамошних людей. Ведут с ними дела.

– Пап, люди, о которых ты говоришь, никому свои «томми» не уступят.

– Сухому закону конец. Эта эпоха уходит в прошлое. А я уверен, что куплено у них с запасом. Так работают их мозги. Отчего покупать три «томми», если тебе по карману тридцать? Попомни мои слова. Они сидят в подпольных барах по всему Чикаго, и Багс Моран говорит: «Письмена на стене. Рокфеллер только что выступил за отмену, через несколько месяцев Рузвельт обойдет Гувера, и что пользы от «томми» при легальной торговле спиртным?» Это рынок покупателя, Дон.

– Ты говоришь как капиталист.

– Чтобы уничтожить капитализм, мы должны использовать созданные им товары и человеческий материал.

– Как мы передадим им деньги?

– Я спрятал их в Чикаго. Задаток и расчет в разных местах. Нам нужно только послать телеграмму.

– Почему мы не сделали этого до отъезда?

– Помнишь, в последнюю неделю я тебя спросил, нет ли в городе кого-нибудь из твоих двоюродных братьев?

Дон кивнула. Тогда она ответила «нет». Итак, все придется устраивать по почте, по телеграфу и по телефону. Важнее приехать в столицу и провести рекогносцировку, чем торчать дома, организуя пересылку оружия. Коммунисты и гангстеры умеют быть практичными.

Товарняк полз на восток как будто на ощупь, одолевая противодействие рельефа. По тому, как и о чем говорил Кригер, стало ясно, что человек он одинокий и компания ему нужнее революции. Все знали, что в юные дни ИРМ он был отчаянным смутьяном, и папа не упускал случая засвидетельствовать ему свое уважение. Но что-то в том, как он сыпал старыми лозунгами и донимал всех уговорами исполнить хором старые вобблевские песни, заставляло молодых чикагских коммунистов переглядываться. На папу они тоже поглядывали, но тот, избегая встречаться с ними глазами, смотрел на Расти с непроницаемым выражением. А вот Эл Ларсон, напротив, был скуп на слова и вскоре заработал себе прозвище.

– Немой Эл по тебе вздыхает, – сказал ей Букер как-то на железнодорожной насыпи в долине Огайо. – Глазки у него масляные. Да, он умеет это прятать. Мамочка хорошо его воспитала. Но Букер все примечает.

Дон не усомнилась в его словах. Примечать все было работой Букера, оттого папа и держал его при себе, брал на заседания, расспрашивал после них о впечатлениях.

– Он вежливый молодой человек, – сказала она. – Мне, считай, повезло.

Букер на миг опешил, потом рассмеялся:

– Я тебе на секунду поверил!

– Шутки шутками, но надо же с чего-то начинать, – ответила Дон. –