Полостан - Нил Стивенсон

Папа не вошел со всеми, а дождался Дон, поскольку ее без него не впустили бы. Она нашла его полулежащим в полоске тени у шатра, с мокрой банданой на лбу, и помогла ему встать. Он высказался в том духе, что просто решил поваляться, но Дон подозревала, что долгий переход под июльским солнцем совершенно его доконал. Дышал он с натугой, говорил короткими фразами. «Радикальные разговоры», – повторил он, когда они проходили через шатер. Там было тепло и тесно, пахло немытым телом. Здесь же располагались библиотека, где люди рылись в книжках, и груды пожертвованной одежды, где оборванные женщины разглядывали драные детские комбинезоны и грязные ситцевые платья, держа их на вытянутой руке.

Папа вывел Дон на то, что выглядело главной улицей лагеря Маркс. До помоста было еще около сотни метров.

– Заметь. Красные… не запрещены. Нам просто велят… помалкивать. Отлично. До поры. Умно.

Дон хотела сказать, что папа слишком много вкладывает в эту фразу – обычная ошибка советских интеллектуалов в Америке, – но ее отвлек гром аплодисментов из толпы, по большей части состоящей из новоприбывших. Только что представили оратора. Издали Дон приняла его за старшего армейского офицера, но, когда они с отцом подошли ближе к помосту, она заметила, что его одежда цвета хаки – чистая, накрахмаленная, отглаженная и очень похожая на военную форму – лишена каких-либо знаков отличия и мешком висит на худой фигуре. Белокурую голову покрывала не офицерская фуражка, а фетровая шляпа.

– Должно быть, главнокомандующий Уотерс, – сказал папа.

По бокам от Уотерса стояли двое тоже в защитного цвета форме, которая слегка не дотягивала до армейской. Они были помладше, но не молоды – в лагере ветеранов войны, закончившейся пятнадцать лет назад, молодежь попадалась редко. Такие, как Дон и Немой Эл, были исключением. Еще Дон приметила на помосте кремовую парасольку, и когда они с отцом пробирались вперед, увидела, что держит ее высокая дама в белых перчатках. Дама время от времени обмахивалась выпуском «Новостей БЭКа». То ли из-за этого идеала женственности на помосте, то ли из-за слов Букера, что она будет кружить головы, то ли из-за влажной духоты в низине под июньским солнцем, но Дон чувствовала на себе жар множества мужских глаз. На ней была широкополая ковбойская шляпа: стоящий рядом человек попросил ее снять. Не зная, как отнестись к этой просьбе, Дон бочком выбралась туда, где толпа была реже, и на время потеряла папу из виду.

«Главнокомандующий» Уотерс (Дон теперь поняла, что звание не настоящее) произнес речь о том, что сражался с Панчо Вильей и немцами, как любой другой здесь, честно работал в долине Якима и Орегоне, а в итоге остался на улице. Что он вместе с несколькими сотнями ветеранов всего несколько недель назад создал в Портленде БЭК, потом ехал по железной дороге от побережья до побережья, собирая по пути сторонников, словно катящийся с горы снежный ком. Это слушать было интересно, но дальше он пустился в рассказ о том, как что было организовано, кто за что отвечал и когда следующий раз соберется Конгресс. Обо всей этой нудятине он говорил очень страстно. Дон заскучала и не особо слушала.

– Он все время подает в отставку, – объяснил стоящий рядом с ней старожил, – и не возвращается обратно, пока не сделают все, как он хотел.

– Я слышал, он просил «диктаторской власти», – сказал один из новеньких.

– И получил ее. Иначе в таких делах ничего не добиться, – заметил третий.

Эти политические дебаты были пресечены грубыми возмущенными голосами. Уотерс рассказал о людях, которые помогают ему с едой, одеждой и медицинской помощью, после чего представил миссис Кахун – даму с парасолькой. Она под аплодисменты вышла вперед и, обращаясь к женщинам, составлявшим в толпе крохотное меньшинство, сообщила, что они могут остановиться в настоящих домах, если хотят избавить себя и своих детей от тягот лагеря Маркс. Еще она сказала им, где взять пожертвованную одежду, которая здесь в избытке.

Они привезли из Чикаго списанные армейские палатки, которые поставили на краю лагеря, но уже к исходу следующего дня обнаружили себя в самой его гуще – к Бонусному экспедиционному корпусу присоединялись все новые участники. Как-то утром Дон проснулась от побудки и вдруг осознала, что они здесь уже несколько суток. Ибо ощущение было, что происходит нечто великое, но на самом деле ничего не происходило. Да, каждое утро горнист играл побудку. Некоторые по привычке строились, делали зарядку и маршировали. Но то была армия без оружия, без субординации, без неприятеля и без задачи. Время от побудки до отбоя уходило на эпидемии слухов и тщательное составление планов, о которых постепенно забывали, потому что все внимание сосредотачивалось на еде. В лагере умирали маленькие дети, и не от болезней. Дон пришлось одолжить шило и провернуть новые дырочки в ремне, чтобы джинсы, которые и до того держались на честном слове, не свалились совсем.

Время от времени появлялась женщина с парасолькой. Папа знал, как ее фамилия, которую Дон в первый день расслышала неправильно, – Колхаун. В девичестве – Флинн. Она была из семьи нью-йоркских политиков, людей из Таммани-холла, наваривших кучу денег на сухом законе, и вышла замуж в семью, разбогатевшую на издании газет. Папа, ослабевший от голода и от того, как нездоровый воздух Анакостийской поймы действовал на его легкие, все время давал Дон задания. «Постарайся, чтобы Ида Колхаун тебя заметила», – сказал он. Так что Дон вызвалась разбирать тюки старой одежды (их время от времени привозили в шатер Армии спасения). Иногда Ида Колхаун в этом участвовала, иногда нет. Женщин, помогавших в шатре, называли общим именем Салли.

Более важное задание привело Дон на другую сторону разводного моста; здесь, в телеграфном отделении на Капитолийском холме, она составила следующую телеграмму в Монтану: «БОЛЬШОЙ МЕСТНЫЙ СПРОС ПРЕДОТВРАЩЕНИЕ ВОЛЧЬИХ КРУГОВ ТЧК НУЖНЫ ЛЮДИ ЧИКАГО ТЧК ЗАДЕРЖКА ДОРОЖЕ СПЕШКИ». Текст она сочиняла всю ночь и, записывая его на бланке «Вестерн Юнион», боялась, что перемудрила. То, как на нее косились мужчины в летних костюмах и женщины в жемчугах, спокойствия не добавляло.

Невозможно было объяснить папе, насколько она бросается в глаза. Дон принялась карабкаться, первой ступенью наметив преображение косметическое. Жертвователи миссис Колхаун напрочь игнорировали тот факт, что лагерь Маркс состоит преимущественно из мужчин, поэтому женской одежды там скопилось выше крыши. Дон откопала юбку, которую, вероятно, пожертвовали из-за старомодной