Полостан - Нил Стивенсон

Спали они все равно в одежде, так что обулись и побрели к помосту, тускло освещенному керосиновыми лампами. Впрочем, навстречу им бежало не меньше людей, чем шло в одну с ними сторону. Один чуть не сбил Букера с ног, и тот растянулся бы в грязи, не подхвати его Дон.

– Красные идут! – крикнул вместо извинений бегущий. Ни у Букера, ни у других красных ответа наготове не нашлось. – Я за дубинкой! – добавил он и пропал в темноте.

Он был всего лишь песчинкой в песочных часах. В темноте и сумятице, которая довела бы до исступления любого, кто правда опасался бы красных, почти все обитатели лагеря Маркс собрались вокруг помоста, вооруженные топорищами, палками, обрезками труб и кирпичами. Все это время главнокомандующий Уотерс стоял на помосте, сперва навытяжку, затем постепенно расслабляясь до стойки «вольно». Время от времени он поглядывал на часы или поворачивал голову, чтобы выслушать новости от своих преторианцев в хаки. Иногда кто-нибудь из них с топотом сбегал по ступеням, и его окружали самые пылкие зрители, пробившиеся вперед. Взяв человек десять-двадцать, он вел их к какой-то части лагерного периметра, которую считал уязвимой. Папа, Букер и Немой Эл – красный триумвират – никак по этому поводу не высказывались. Никаких объяснений не прозвучало. Главнокомандующий Уотерс так и не нашел правильного момента обратиться к толпе, но мало-помалу поблек до анонимной фигуры в желтоватом свете керосиновых ламп. Отбой так и не протрубили. «Учения», «ложная тревога», и «задали им жару, и они драпанули», – были наиболее часто повторяемые вердикты. Каждый член Бонусной армии сам решил, когда возвращаться в койку.

Утром папа остался очень доволен трудами Дон в Форт-Майере. Разговоры, которые она считала пустопорожними, он назвал ловкой обработкой источника и велел ей агрессивно развивать успех, но ни в коем случае не выказывать явного интереса. Дон решила, что хорошо сумела скрыть раздражение, и воспользовалась последними указаниями как предлогом проверить почту и зайти в «Вестерн Юнион». По дороге она увидела в палатке-столовой осунувшегося главнокомандующего Уотерса – он что-то обсуждал со своими любимчиками. Писем для Дон в шатре Армии спасения не обнаружилось, но там ее привлекли к сортировке одежды с целью отобрать всё сколько-нибудь напоминающее рубашки хаки или годное на переделку в них. Потратив на это достаточное количество времени, она ускользнула и доехала на трамвае до отделения «Вестерн Юнион» – далеко не ближайшего к лагерю Маркс, зато оживленного – по папиным словам, достаточно оживленного, чтобы Дон не заметили и не учуяли ее связей с БЭКом. Конспирация. Насчет этого Дон сомневалась. Девушка в окошке уже ее запомнила и протянула телеграмму раньше, чем Дон назвала свою фамилию.

«ВСТРЕЧА ТОМПСОНОМ ПЯТНИЦУ»

Она отправила в ответ адрес человека в Чикаго, которому отец поручил выплату задатка, указав вымышленную фамилию, а ему телеграфировала, чтобы ждал двух джентльменов, которые спросят мистера такого-то. До пятницы оставалось три дня.

Потом вернулась в шатер Армии спасения, где Салли проводили научные эксперименты с целью выяснить, можно ли покрасить белые рубашки в хаки чаем, кофе или их смесью.

– «Хаки» на урду означает «грязь», – сказал папа. – Неужели так трудно получить этот цвет?

Дон передала ценную информацию и проскользнула в шатер – прочесть письмо от Билли, пришедшее с дневной почтой.

На следующее утро она в ответном письме написала, что согласна пойти с ним вечером пятницы на «Лицо со шрамом» в Дюпон-Серкл.

«ЗАПРАШИВАЕМ ДЕТАЛИ ПОСТАВКИ», – пришло ей на следующее утро.

«БЛАГОТВОРИТЕЛЬНАЯ ОДЕЖДА ТРЕБУЕТСЯ СРОЧНО БОЛЬШИХ ОБЪЕМАХ», – телеграфировала она в ответ и пошла в Библиотеку Конгресса узнавать для папы про коричнево- и чернорубашечников. Хотя появились они вскоре после Великой войны и соответственно упоминались в книгах, новости об их деятельности можно было почерпнуть только из газет. Так что Дон несколько дней листала старые номера, выискивая заметки про штурмовые отряды, «Штальхельм, союз фронтовиков» и сквадристов. Поскольку в Чикаго жило много немцев, тамошние газеты подробно писали про Германию, а про Италию часто рассказывали лондонские издания, может, потому что репортеры любили туда ездить. И все равно Дон искала иголку в стоге сена. Папа, вероятно, не порадовался бы, узнав, сколько времени она читает итоги матчей по конному поло в Англии или красочные криминальные репортажи из Мирового центра скотобоен. Рассказы о похищениях, происшествиях на железной дороге и утопленниках стали ее забавой на время, пока она ждала, когда в пойме Анакостии спадет дневной жар, или придет телеграмма из Чикаго, или наступит час свидания с Билли Бахом. Она прочла все статьи о похищении ребенка Линдбергов, о подвигах Амелии Эрхарт, о последних рекордах высотных аэростатов и о любопытной парочке со Среднего Запада – Бонни Паркер и Клайде Бэрроу. Клайд был сейчас на свободе и, как считали, планировал нападение на тюремную ферму, где до этого отбывал срок, а Бонни только что выпустили после того, как присяжные отказались признать ее виновной. Дон подумала, что папе, вероятно, пришлась бы по душе идея массового побега с тюремной фермы – он сразу вообразил бы ударный батальон солдат революции с лопатами на изготовку.

«ДВЕ ДЮЖИНЫ», – с этой телеграммой в кармане Дон сидела в кинотеатре рядом с Билли Бахом и смотрела «Лицо со шрамом».

Деление «северная – южная» части города, итальянцы на юге, ирландцы на севере, было до смешного упрощенным по сравнению с настоящей картой бандитского Чикаго. Однако Дон вынуждена была признать, что в фильме это работает.

Тони, который Лицо со шрамом, имел обыкновение глядеть в окно на большую электрическую вывеску в форме глобуса со словами «Мир принадлежит тебе». Это напомнило Дон, что она еще до восемнадцати лет обогнула земной шар. Она задумалась, побывает ли еще когда-нибудь за границей. Или осядет в Монтане либо Чикаго, или (этот вопрос пора было уже себе задать) выйдет за Билли Баха и проживет свои дни армейской женой?

Взрослые отношения между мальчиками и девочками показывали в фильме с откровенностью, которая смущала Дон (и Билли, как ей думалось, тоже). Ничего такого, чего бы она не видела (или хотя бы не слышала) в коммуналке, но предполагалось, что здесь все иначе. Буржуазная мораль, может быть, и предрассудок, но у нее, по крайней мере, есть правила. Если их отменили, то непонятно, что будет дальше – как им с Билли смотреть друг на друга после того, как кинолента закончится и зажгут свет.

Однако эта забота была мелочью в сравнении с главной