Полостан - Нил Стивенсон

сказала одной из Салли, как жалко, что такая прелесть будет прозябать в лагере Маркс. Мне очень приятно, что вам хватило вкуса взять ее себе – она замечательно идет к вашему цвету глаз.

Дон была вооружена против всего, кроме комплиментов. Она что-то пробормотала. Ида сочла это разрешением взять ее под руку и потащить обратно к своему месту на трибуне.

– Надеюсь, вы хотя бы следующий чаккер посидите рядом со мной, мне бы очень хотелось услышать ваше мнение о нынешнем положении в лагере… ах, ну правда же у «Шестнадцатого артиллерийского» лошадки хороши, а?

Явление Дон под руку с Идой расставило все по своим местам: очередной безумный благотворительный прожект. Миссис Колхаун, судя по всему, обладала значительным весом: все, кто до сих пор недовольно косился на Дон, теперь пытались с ней заговорить. Бонусная армия была неудобной темой для обсуждения. Дон свернула разговор на ранчо по разведению поло-пони, обойдя тему о том, как здесь оказалась и что делает. Именно этого ее собеседники и хотели – сломать лед и поговорить о поло. Теперь Дон могла просто сидеть и слушать, как они обсуждают те немногие ранчо, где работали она и Билли, а также знакомых пони с этих ранчо.

Как только мужчины вырвали у женщин руль разговора и втопили газ, Ида легонько тронула Дон за локоть.

– Вы играете, Дон?

– О, нет, я…

– Очевидно, что в лагере Маркс такой возможности нет. Но ваши обязанности на ранчо, о которых вы говорили, включали и верховую езду. Владение клюшкой.

– Да.

– Возможно, вам любопытно будет узнать, что здесь есть женские команды.

– Я слышала, но…

– На самом деле «команды» – это громко сказано. Не всегда удается заполнить обе стороны поля. Чаще всего им приходится звать джентльменов, которые, боюсь, не принимают женскую игру всерьез.

Дон невольно взглянула на крупных, самоуверенных мужчин, взявших на себя ответственность за их разговор.

– Да, – сказала Ида, – вы видите наше затруднение.

Дон глянула на Иду. Та обворожительно улыбнулась и спросила:

– Сможете сыграть завтра?

Ее джинсы и рабочие ботинки вполне подошли. От Дон требовалось дополнить команду, собранную для того, чтобы дочери Идиной соседки было с кем практиковаться. Играли на чьем-то «заднем дворе», где легко помещалось поле триста на двести ярдов. Помимо Дон в команду входили шестидесятилетний дядюшка, страдавший болезнью Паркинсона, но бодрый и компанейский; подросток, начавший учиться игре всего три недели назад и настолько парализованный зрелищем девичьих ягодиц в бриджах для верховой езды, что проку от него был почти ноль; и благовоспитанная девица Кэтрин, которую одолжила им другая команда, «Леди Блюз». Участницам «Леди Блюз» требовалось сыграться, для того все и затевалось. Кэтрин была из них самая неопытная и, как все новички, на поле сразу терялась.

«Леди», к их чести, тут же забили шесть голов подряд. Дон отчаялась выжать хоть что-то из своей команды и сосредоточилась на противницах. Она назначила себя беком и начала оттеснять их игрока номер один, которая атаковала напористо и неплохо владела клюшкой, однако ей недоставало маневренности. Пони у Дон был немного тугоуздый, зато быстрый, и она смогла провести несколько атак. «Леди» выиграли со счетом 8: 0.

Дон собиралась сразу после матча выйти на подъездную дорогу и сесть в машину с шофером, которая ее сюда привезла. Не то чтобы эти люди ей не понравились, просто девушка ее статуса, ждущая внимания от таких, как «Леди Блюз», будет выглядеть исключительно жалко. Однако шофера в машине не оказалось. Ида отловила Дон, вернула ее и усадила в беседку, где цветные слуги подавали участницам матча лимонад и бутерброды с огурцом.

Рядом с Дон сидела игрок номер два, лучшая в команде «Леди Блюз» – она сегодня забила семь голов. Это была Адель, соседка Иды. По загадочным невербальным сигналам Адель и Дон определили, что симпатизируют друг другу и будут симпатизировать независимо от того, случится ли им между собой поговорить. Адель это подтвердила, а Дон ответила взаимностью через микроскопические изменения в позе и безмолвные соглашения о том, что будут и чего не будут ставить в укор. Напротив сидела Патриция, номер первый, сильно помятая и потрепанная, так как Дон, весящая на тридцать фунтов больше[8], оттесняла ее последние два чаккера.

– Мои бриджи! – воскликнула она и показала Дон несколько дырочек на ткани.

– Это крючки на ваших ботинках, – объяснила Адель и глянула вниз.

Дон увидела на своих крючках для шнурков обрывки бежевых ниток.

– Надо к следующему разу добыть Дон настоящие сапоги для верховой езды, – объявила Ида.

Дон впервые слышала о возможности следующего раза. Больше никто вроде бы не удивился.

Патриция – это был дом ее семьи – по-прежнему выглядела немного расстроенной.

Поскольку никто другой не собирался этого говорить (и поскольку ее уже пригласили играть снова), Дон сказала:

– Извините, если я слишком вас толкала. Но послушайте. Ваш пони – красавец. Я понимаю, за что вы его любите. Однако для номера первого он чересчур велик. Вы миниатюрная. Вам надо играть маневренно. Если вы не можете обогнуть бека, то вина на вас. Будь вы мужчина, вам бы на это указали. Так что указываю я.

В лагере папа захотел узнать всё. Отцовская гордость, антропологический интерес и политический гнев боролись у него в голове, порождая суммарный результат, который раздражал Дон. Дети умирали с голоду меньше чем в ста ярдах от их костра. Богатые женщины рассчитывали, что она натренирует им команду по конному поло. И она втянута в операцию по доставке двух дюжин пистолетов-пулеметов в столицу, где с их помощью как-то свергнут правительство. Для папы она была готова на что угодно, кроме одного: печься о его чувствах.

– Я снова поеду туда в среду. Они готовятся к товарищескому матчу в субботу, а им еще учиться и учиться.

– Какая жалость, если они не сумеют блеснуть, – сказал папа.

Дон злила его ирония. Она знала, как это выглядит в его глазах: она пустоголовая девчонка, отвлекается на пустяки, недостаточно внимательна к требованиям мировой пролетарской революции. Однако нельзя было отвертеться от факта, что общение с Билли Бахом и «Леди Блюз» увлекало ее несравнимо больше происходящего в лагере Маркс. Исключением, подтверждающим правило, был Немой Эл, который по-прежнему пожирал ее глазами и вроде бы интересовался ее мыслями. Дон понятия не имела, подкатит ли к ней Эл в ближайшее время, но вынужденно признавала, что это было бы куда проще и менее чревато крахом, чем ее попытки быть девушкой Билли или подругой Адель.

– Ты хотел, чтобы я обратила на