Полостан - Нил Стивенсон

потом широко улыбнулся. – Я слышу, вы говорите: «Уличные бои! Что за глупости, майор Паттон? Мы в Соединенных Штатах Америки!» Что ж, возможно, вам любопытно будет узнать, что меньше чем в пяти милях по прямой отсюда, на расстоянии короткого перехода от Капитолия и Белого дома, развернут вооруженный армейский лагерь двадцатитысячной армии, состоящей по большей части из закаленных боями ветеранов. В эту организацию внедрились коммунисты, получающие приказы напрямик из Коминтерна в Москве. Это очень тревожное положение, как, надеюсь, вы со мной согласитесь. При чем тут Третий кавалерийский полк, спросите вы. Что ж, во-первых, мы тесно сотрудничаем с немецкими коллегами, которые после войны столкнулись с похожей опасностью во многих своих городах. Методом проб и ошибок они нашли оружие и тактику, позволяющие разгромить коммуняк раз и навсегда, чтобы те больше не поднялись. Эти методы и оружие они передали новому корпусу, который назвали «Ландесъегер» – национальные охотники или егеря нации, как вам больше по вкусу. Немцы умеют лепить слова, они набивают их как сосиски. Ландесъегерцы любезно объяснили нам, что и как надо делать. Так что когда президент Гувер пригласил генерала Макартура в Овальный кабинет и выразил озабоченность по поводу большевистской угрозы, мы уже знали, что нам нужно. Ребята, покажите нашим гостям американский «Ландесъегер».

Солдаты, ждавшие внутри, распахнули ворота, зажглось электричество, и взгляду открылся ряд новеньких блестящих машин. Взревели моторы, машины выкатились на свежий гравий. По меньшей мере сто человек пряталось внутри, и они выдвигались эшелонами: сперва шоферы, моторизованная кавалерия с «томми», автоматическими винтовками Браунинга и ружьями на подножках, артиллеристы и танкисты за рычагами больших орудий, за техникой – колонны пешей кавалерии, а сзади, в отверстой пасти конюшни – механики. Дон, еще недавно гадавшая, куда подевался Билли, почти не смела туда глядеть. Однако человека его роста не заметить трудно. Билли был не больше чем в десяти шагах от нее и смотрел прямо перед собой, но скосил глаза, чтобы узреть ошеломляющее видение: Дон, дочь коммуниста, рядом с майором Паттоном.

– Ладный молодец, в этом ему не откажешь, – заметил Паттон, обращаясь к ней одной.

– Именно это я вроде как пытался тебе сказать, – шепнул ей Билли несколько часов спустя, во время первого танца.

– Что ж, – ответила Дон, – в некоторые вещи, наверное, не поверишь, пока не увидишь.

– Они тут правда настроены серьезно.

– Я поняла.

– Майор Паттон говорит, просто дать несколько залпов, пугнуть, чтобы разбежались, – это только воздух зря сотрясать. Они скоро снова осмелеют. А когда дым рассеется – что ж, у них будет парочка мучеников. Он говорит, нужен показательный урок. Массовые жертвы.

Дон была практически уверена, что они – единственная в бальной зале пара, обсуждающая массовые жертвы.

Разумеется, она еще никогда не бывала на балу. Несмотря на все усилия заботливых Салли, платье на ней было убогое, из драгоценностей – только медальон Смольного института, единственное ее украшение. Лицо и прическа явственно говорили, что она провела день в седле. Дон чувствовала, что на нее многие смотрят. Не потому, как она выглядит, но из-за того, что произошло раньше.

– Зацепить клюшку лейтенанта Асквита и сдернуть его с лошади было очень грубо, на грани фола, а также противно духу и традициям игры, – сказал Гатакр, танцуя с Дон. – Хотел бы я сам это сделать – и чтобы мне сошло с рук!

Позже полковник Нанн тоже с ней танцевал, хотя говорил мало. Миссис Пирс подошла обменяться любезностями. Все это плюс внимание майора Паттона вроде бы сгладило случившееся. Распорядитель объявлял новых и новых гостей, каждая следующая пара была значительнее предыдущей. Постепенно Дон забыли – все внимание переключилось на сенаторов, послов, генералов и богатых невест. Генерал Макартур, начальник штаба сухопутных войск, пришел со своим адъютантом, Эйзенхауэром; оба были с женами. Кружа в медленных танцах с Билли и некоторыми другими рядовыми, Дон разглядывала их всех. Макартур держался холодно и надменно, Паттон и Эйзенхауэр общались по-свойски и беседовали, как подозревала Дон, о танках.

– Мы с вами воины, – шепнул ей на ухо Паттон во время танца. – Потому-то и узнаём друг друга, как если бы сражались бок о бок в некой древней битве. Люди не знают, как с нами быть. Во время войны мы им нужны. Между войнами мы должны искать себе место либо достойно самоустраняться.

Танец требовал, чтобы они разошлись на несколько шагов. Дон продолжала смотреть на Паттона. Она и раньше встречала таких людей. Он будет вещать в том же духе, принимая молчание за согласие. А она молчала. Не потому, что соглашалась, а потому, что он говорил так странно и она не знала, как на это ответить.

– Мне как мужчине в армии мирного времени приходится непросто, – продолжил он, когда они снова сошлись. – Понятия не имею, что посоветовать вам как женщине. Боюсь, мы с вами в эту цивилизацию не вписываемся, и я говорю это в укор цивилизации.

Дон чувствовала, что он почти невменяем. Однако все это было не сюрреалистичней бала и остального происходящего. Паттон говорил прямо, и ей это нравилось. Пусть даже он немножко псих, его теории что-то объясняли про Дон и ее место в мире лучше, чем это получалось у папы. Жалко, что он собрался перебить Дон и ее друзей.

– Обо мне не беспокойтесь, – ответила она. – Я знаю, где, возможно, буду ко двору.

– Что ж, в таком случае это местечко, каких поискать.

Паттон проводил ее туда, где она стояла прежде. Идти было далеко, и все на них смотрели. Больше из-за Паттона, чем из-за нее. Дон понимала, что о ней уже почти забыли, и ей хотелось, чтобы поскорее забыли совсем.

– Ты боишься, ведь правда, – сказала она Билли во время последнего танца, – что меня арестуют или моя фотография попадет в газеты, Паттон обо всем узнает и у тебя будут неприятности. Так вот, не беспокойся. У него передо мной должок.

– Я куда сильнее боюсь, что тебя убьют, – ответил Билли.

Дон взяла ночное такси до лагеря Маркс. Если Коминтерн выразит недовольство, можно в оправдание представить разведданные, купленные этой ничтожной ценой. Боялась же она, совсем как школьница, что придется вылезать в бальном платье на глазах у хакирубашечников у входа. Однако те отчего-то бросили свой пост. Таксист оставил Дон с чемоданом перед темным шатром Армии спасения. В лагере слышались крики, во влажном воздухе над поймой блуждали огни. Дон прошла через шатер, где пахло пылью от библиотечных книг, духами и нафталином – от пожертвованной одежды. Со стороны помоста доносились