Полостан - Нил Стивенсон

Дон раздвинула полы шатра и увидела, что помост освещен фарами автомобилей и грузовиков. На помосте стоял главнокомандующий Уотерс в галифе и черных сапогах, которые носил с создания организации хакирубашечников. Вокруг него расположились главные любимчики. Все они смотрели на происходящее прямо перед помостом, что-то, чего Дон не видела за скоплением народа. Ревущая толпа вновь хором досчитала до пятнадцати и разразилась криками «ура». У главнокомандующего Уотерса была под мышкой офицерская тросточка – он указал ей на что-то внизу, и через несколько мгновений счет возобновился. Какой-то танец или игра? Люди орали, как пьяные, хотя спиртное в лагере было под строгим запретом. Она добралась до края толпы, но там никто толком не знал, что происходит, кроме того, что дело в красных. Дон продолжала проталкиваться, пока перед глазами и вправду не заплясали красные пятна, а за спинами людей не начало угадываться нечто жуткое, хотя и малопонятное.

Наконец она пробилась вперед и увидела все разом: шесть человек, голых по пояс и привязанных за вздернутые руки к ограждению помоста. Некоторые из шестерых были черные, некоторые – белые. Кровь бежала из параллельных рубцов у них на спине, заливая верхнюю часть брюк. Одного хлестал рослый мужик, сбросивший рубашку хаки, чтобы не забрызгать ее кровью. «Шесть… семь… восемь…» – орала толпа. В свете фар Дон видела оскаленные ухмылки.

Били ее папу. Остальных Дон тоже узнала – Немого Эла, Букера, всех, с кем она делила кров.

Папа извивался и выплясывал на веревке, словно выброшенная на берег рыба. Дон знала – это не от ударов, а от того, что ему трудно дышать. Она бросилась к нему. «Десять… одиннадцать… двенадцать…»

В такси, по пути сюда, она думала о том мгновении матча, когда что-то толкнуло ее не ударить по мячу, а зацепить Асквита и сбросить того с лошади. Отчего она так поступила? У Паттона была теория. Занятная и по-своему для нее лестная. На площадке для поло это было вполне ничего. Но что будет сейчас, если она добежит до рослого мужика на счет «тринадцать» или «четырнадцать»?

Этого Дон так и не узнала, потому что кто-то, скача в подобии экстатического танца, случайно наступил ей на подол. Дон рухнула на бок, услышала треск рвущейся ткани, почувствовала коленом чавкающую грязь. Когда она с трудом поднялась, от юбки осталась только половина, одной туфли не было. Дон сбросила вторую и побежала к папе. Уотерс повел тросточкой; те, кто стоял рядом с ним, подбежали к перилам и встали на колени, чтобы перочинными ножами разрезать веревки. Когда папину веревку перерезали, он повалился окровавленной спиной на руки Дон. Она не устояла на ногах, они вместе упали в грязь, папа сверху, судорожно дыша. Дон глянула вверх и увидела летящие в них плевки.

– Там есть один человек, Паттон, остальные не важны. Паттон – убийца, он дни напролет думает, как нас раздавить. У него есть орудие на грузовике, которое стреляет патронами размером в мою руку. Бронированные машины, из которых во все стороны торчат пулеметные дула – тридцатый калибр для людей, пятидесятый, – для зданий и машин. – Дон не упомянула, что Паттон ею пленился, поскольку это не имело отношения к делу и было бы плохо воспринято ее слушателями – центральным комитетом РЛБВ, собравшимся на пленарное заседание в подвале разрушенной ТЭЦ в нескольких кварталах от Белого дома. – Если вы двинетесь против него, вас всех убьют.

– Мы знаем про Паттона, – сказал папа. Он мог говорить только тихим голосом, но это лишь придавало его словам весомости и заставляло остальных слушать очень внимательно. – Да его бы в живых не было, если бы не Джо Анджело, который вытащил его из бомбовой воронки после того, как он словил осколок в задницу. Джо Анджело, который голодает сейчас в лагере Маркс.

Последняя фраза, впрочем, утонула в хохоте из-за раненного в жопу майора Паттона. Дон вынуждена была отдать папе должное – умел он подпустить пропагандистскую остроту. Мало кто здесь слышал про Паттона. Никто его не видел. Попытку Дон их напугать подавила в зародыше папина шутка – теперь при упоминании Паттона они будут вспоминать про его смешную рану, а не про арсенал 75-миллиметровых снарядов.

Папа, видимо, прочел это на ее лице, потому что, когда все отсмеялись, он продолжил:

– Я не отрицаю, что он убийца. Но это не монополия буржуазии. Вспомни героев Великой Октябрьской социалистической революции.

– Их здесь нет.

– Они здесь, просто их время еще не пришло.

– Их время пришло вечером субботы.

Был вторник. Субботу и воскресенье они пытались оклематься после исхода из Анакостии – шесть полуголых, истекающих кровью мужчин, несколько их сторонников и Дон, босая, в окровавленных обрывках бального платья. Забрать вещи им не дали. Папа лишился пиджака с зашитыми в подкладку деньгами. Дон потеряла чемодан с джинсами и ботинками для верховой езды. Сейчас она была в мужской одежде.

Впрочем, она должна была признать, что из штаба РЛБВ картина выглядела иначе. В городе тысячи коммунистов. Почти все предпочли уважать антикрасную политику лагеря Маркс и поселились в сквоте РЛБВ ближе к центру событий. Папина маленькая ячейка в лагере Маркс была одиноким форпостом с гарнизоном из фанатиков. Дон его затея с каждым днем казалась все более безнадежной. Зачем добывать две дюжины «томми» для шестерых? Теперь их вновь приняла в свои объятия небольшая армия большевиков, беззаветно преданных делу революции. Здесь папины рассказы выглядели более вменяемыми. Дон понимала, отчего людям, прожившим на этом красном островке несколько недель и не видевшим Форт-Майера с его ландесъегером, будущее рисуется в радужных тонах. Здесь были коммунисты из Детройта, Сент-Луиса, Сиэтла, Сан-Франциско – столько и все такие яркие личности, что у нее голова шла кругом от одной попытки в них разобраться. Один, высокий блондин, итальянец из Хартфорда, определенно не желавший выслушивать девчачьи советы, вмешался в разговор:

– Думаешь, мы приехали сюда, не ведая, что у сил капитала есть наймиты-убийцы и мы с ними столкнемся? Ты нас за детей держишь?

Позже, когда они с папой вдвоем вышли подышать вечерним воздухом на крыше, Дон попыталась объяснить ему не только опасность их положения, но и то, как задевают ее такие слова. Вспомнив Гришу в грузовике, она сказала:

– Я тоже не ребенок. Я видела то, о чем они не знают.

– А они видели такое, что удивило бы тебя.

Они говорили по-русски.

День был серый и промозглый, от недавнего дождя на