Полостан - Нил Стивенсон

– Что доктор прописал, – кивнул Немой Эл.

– Именно. Конспирация. Я могу сойти за старшеклассницу. Школьница со скрипкой в Северной Виргинии – велика невидаль. А вот гангстер в пижонском костюме, идущий со скрипкой по Чикаго…

Немой Эл кивнул.

Объясняя, Дон укладывала в футляр остальные детали, комбинируя, чтобы все поместилось. Настоящим гангстерам футляры, очевидно, изготавливали на заказ – с гнездами, чтобы части автомата не громыхали. Это Дон уладила, выудив из груды в углу мелкие предметы одежды и забив их в промежутки между деталями, чтобы металл нигде не соприкасался с металлом. Когда она закончила, ей пришлось налечь на крышку всем телом и держать, пока Немой Эл закрывал защелки. У футляра был замок, дешевенький, с торчащим из него жестяным ключом на грязной розовой ленте, привязанной к ручке. Отверткой его за секунды взломает любой. Однако от риска, что футляр распахнется и детали автомата вперемешку с тряпками рассыплются по трамваю, он подстрахует. Дон повернула ключик, выдернула его, а ленту надела на запястье.

– Кстати о конспирации, – сказал Немой Эл. – Назад надо ехать отдельно.

– Согласна.

– Ты иди вперед, а я заколочу обратно дверь и замету следы. Товар будет в целости, пока мы не приедем на машине забрать остальные двадцать три.

– Меня устраивает, – сказала Дон, ничуть не кривя душой, – она была рада никак больше в этом не участвовать.

– Увидимся в сквоте, Дон.

– Увидимся.

По счастью, у скрипичного футляра имелся ремень. Со скрипкой нести его за ручку было бы еще туда-сюда, но с двадцатью фунтами свинца и стали внутри он становился тяжеленной дурой. Дон повесила его на плечо. Вместо дамской сумочки у нее была холщовая торба с фляжкой, ланчем и другими мелочами. Ее Дон повесила на другое плечо и побрела к станции в каких-нибудь пятнадцати минутах оттуда. Это был, по сути, полустанок на перекрестке, где стояли почта и кафе. Дон не хотела привлекать внимание местных жителей, поэтому села на скамейку на перроне и стала ждать следующего поезда в Вашингтон. Он пришел через полчаса, а еще через полчаса доставил ее на вокзал Юнион-Стейшн. Она подумывала сойти остановкой раньше, чтобы сократить путь. Однако от вокзала можно было повторить вчерашний маршрут и глянуть на лагерь Гласфорд. Ей хотелось посмотреть, что там происходит, и, возможно, принести полезные разведданные товарищам в сквоте РЛБВ.

Сегодня на улице под кранами с чугунными бабами народу оказалось куда больше, чем вчера. Дон, нагруженная скрипичным футляром и холщовой сумкой, пыталась на краю толпы выяснить, что творится, и собрать из слухов общую картину. Она уже знала, что Уотерс пообещал утром мирно освободить некоторые здания. Большинство сходилось на том, что полиция не выполнила свою сторону договоренностей и начала вытаскивать из домов всех участников бонусного марша скопом и что начались беспорядки. Дон не видела ничего, что отвечало бы ее представлениям о беспорядках. Здание и прежде выглядело так, будто пережило гражданскую войну: стен не было, комнаты и лестницы стояли открытые всем ветрам. Идя по Пенсильвания-авеню на запад, Дон заглядывала в эти пустые ячейки и видела не хакирубашечников, а копов. Они переворачивали матрасы и вытряхивали ящики. Искали, как она догадывалась, большевистское оружие.

Инстинкт тянул пройти, как вчера – наискосок через Национальную аллею, самым коротким путем. Однако Пейс хотел узнать, где стоят полицейские кордоны у Белого дома. За последние часы, если полицию и впрямь сняли оттуда и отправили подавлять «беспорядки» в лагере Гласфорд, многое могло измениться. Возможно, это шанс для Пейса осуществить свою мечту – выкурить сигару в Овальном кабинете и поднять красный стяг над Северным портиком. Так что Дон пошла по Пенсильвания-авеню. Двигалась она медленно. Авеню запрудили ветераны из лагеря Маркс, полицейские, журналисты и зеваки, и Дон пробивалась навстречу потоку людей. Впрочем, ближе к Белому дому толпа поредела, и Дон уже быстрее зашагала между трущобами слева и более благополучным районом справа.

Поэтому она ясно увидела одинокого всадника, выезжавшего из ворот там, где одна из дорог, обрамляющих Парк Эллипс, стыкуется с пересечением Пятнадцатой стрит – восточной границы территории Белого дома – и Пенсильвания-авеню, по которой шла Дон. Он ехал от Нулевого камня. Солдаты в касках распахнули ворота, отсалютовали и заперли за ним створки. Он выехал на середину Пенсильвания-авеню, словно странствующий рыцарь. Его каска сверкала, сапоги были начищены, галифе наглажены. Левой рукой он держал поводья своего белого скакуна, огромного, не меньше семнадцати ладоней в холке, однако узда была чистой формальностью, настолько едина была воля человека и лошади. В правой он держал обнаженную саблю клинком вверх. Его голубые глаза смотрели прямо вдоль авеню на Капитолий, белое здание, замаранное понизу толпой у лагеря Гласфорд. В такой позе он и проехал мимо Дон.

– Мисс Глендайв, – сказал он, – какая неожиданная радость увидеть вас снова.

– Майор Паттон, – ответила она, – что будет?

– Кому, как не вам, из всех юных леди в городе это знать? До свидания, мисс Глендайв.

– До свидания, майор Паттон.

Она прошла последний квартал Тринадцатой стрит и теперь могла через ограду увидеть Эллипс. Сбоку вдали высился мемориал Линкольну, а еще дальше – усеянный могилами холм Форт-Майера. Оттуда прибыли – нет, еще прибывали – войска ландесъегера, выстраиваясь в колонны посередине Эллипса. Перед ними туда-сюда расхаживал генерал Макартур в темных очках и галифе, рядом с ним держался его адъютант, Эйзенхауэр.

Дон могла бы увидеть еще многое, но не стала ничего больше высматривать, а припустила на юг по Пятнадцатой стрит. Три длинных квартала вывели ее на Конститьюшн-авеню, которую Дон перебежала, уворачиваясь от сигналящих машин, на сторону Национальной аллеи. Обогнув восточный склон холма с монументом Вашингтону, она оказалась в небольшом парке на Индепенденc-авеню возле Четырнадцатой стрит, где коммунисты любили устраивать пикники и гонять мяч сразу за углом сквота РЛБВ.

Двумя минутами позже она была там – хотя трудно сказать, что означает «там» в трущобах, где две тысячи человек живут в нескольких зданиях, разбросанных по целому кварталу.

Дон вошла в комнату, где последний раз видела Джона Пейса, и с отчаянием, но без удивления обнаружила, что ни его, ни кого-либо другого из руководства там нет.

В своей пробежке через сквот она обзавелась свитой, которая теперь обратила внимание на ее взмокшие волосы и одежду, вздымающуюся грудь и красное лицо. Некоторые хотели знать, где она была весь день. Другим – по большей части детям – было просто любопытно. Некоторые и впрямь смогли сообщить ей нечто важное: ее отец с Пейсом и почти всеми