Полостан - Нил Стивенсон

Пейс, стойкий детройтский коммунист и бывший морпех, стал главой РЛБВ после уже почти легендарного отчаянного путешествия в Вашингтон, когда ему пришлось на каждом шагу уворачиваться от копов. Позже он стал водить своих людей в прямые атаки на Белый дом, но обнаружилось, что Белый дом окружен кордоном, ворота заперты, повсюду пикеты Секретной службы и полиции, а копы останавливают всех еще на соседних улицах.

Однако приличного вида девушка вполне могла бы пройти и провести разведку.

Пейс не стеснялся привлекать к работе женщин. Почти напрашивался вывод, что он за время военной службы полностью разочаровался в мужиках и теперь готов дать шанс женскому полу, а то и вовсе заменить им мужской. Среди его лучших вербовщиков было немало девушек из Лиги молодых коммунистов. Он без колебаний выдал Дон наличные и поручил купить одежду взамен той, что осталась в лагере Маркс, в том числе «наряд Салли» для нее и что-нибудь, в чем папа сможет пойти в банк, где снимет коминтерновские доллары, из которых вернет Пейсу долг вместе с щедрой надбавкой – она и пойдет на закупку муки и картошки.

Ничто в сквоте РЛБВ не оставалось тайной, так что Дон слышала недовольные голоса – дурость, мол, тратить их скудные деньги на буржуйские финтифлюшки. Однако красный бывший морпех остается бывшим морпехом, и Пейс подавил раскол жестко, даже жестоко.

– На обратном пути сверни в Белый дом, – крикнул он вслед Дон, – загляни к Гуверу и спроси, нет ли у него свободного места в парке Эллипс, а то у нас тут стало немного тесновато.

Он выразительно глянул разом и на беженцев из лагеря Маркс, и на недовольных в собственных рядах.

В одолженных брюках и мужской рубашке Дон зашагала на север по Двенадцатой стрит – одной из улиц, пересекающих Национальную аллею. Она обошла маленький чудной замок Смитсоновского музея справа и увидела впереди Капитолий. Перейдя Национальную аллею, Дон оказалась в треугольнике между Конститьюшн-авеню и Пенсильвания-авеню. Эти трущобы из обреченных на снос пустующих коммерческих зданий (на их месте планировалось возвести правительственный комплекс) целиком захватили бездомные ветераны и другие сквоттеры. Дон страшновато было бы здесь идти, не будь в тот день на улице столько полицейских.

К северу от Пенсильвания-авеню начался район поприличнее: с офисами, банками, аптеками и кафешками для офисных служащих. Дон повернула на восток, в сторону Чайнатауна. Если долго идти в этом направлении, она добралась бы до вокзала Юнион-Стейшн с заманчивым выбором поездов куда угодно. По пути, если знать, куда смотреть, можно было найти несколько магазинчиков, торгующих подержанными вещами – единственным, что бодро продавалось в нынешнее время.

Через три часа Дон вышла с другого конца Чайнатауна, одетая как нормальная человеческая женщина своей эпохи. В обеих руках у нее болтались пакеты с брюками, рубашками и нижним бельем для папы, Букера, Эла и остальных, кое-какими мелочами по заказу Джона Пейса и нитками-иголками, о которых просили женщины. За плечо был закинут длинный сверток, купленный по наитию в ломбарде.

Теперь предстояло выполнить следующее поручение – разведать подходы к Белому дому далеко в той стороне, откуда она пришла. Дон решила пойти на юг по Третьей стрит к западному фасаду Капитолия. Таким образом она попадала на Пенсильвания-авеню, а там через тринадцать кварталов на запад-северо-запад будет и Белый дом. Кроме того, этим маршрутом ей предстояло пройти мимо лагеря Гласфорд, где в брошенном автосалоне «Форда» и пустующем армейском складе в каких-то двух тысячах футов от ротонды Капитолия располагался штаб главнокомандующего Уотерса. Найти его было нетрудно, поскольку автосалон окружали краны с болтающимися на канатах чугунными бабами, видимые за несколько кварталов. Чугунные бабы бездействовали, так как несколько недель назад определенное под снос здание захватили ветераны. Уотерс выставил на улице пикеты хакирубашечников. Дон, подходя ближе, ощутила легкое беспокойство – вдруг кто-нибудь из них узнает в ней коммунистку, которую двумя днями раньше вышвырнули из лагеря Маркс. И одновременно ей нравилась идея поддразнить их в таком месте, где они не смогут устроить военно-полевой суд. Впрочем, как оказалось, все они были заняты – курили и болтали с местными копами, так что на нее внимания не обратили. По последним сведениям, Уотерс договорился с властями и пообещал завтра частично освободить здание, так что им было что обсуждать.

Дон по Седьмой стрит вернулась к Национальной аллее и прошла наискосок к Смитсоновскому музею. Всего в нескольких кварталах за ним располагался сквот РЛБВ. Там Дон оставила покупки дожидавшимся. Папе она отдала костюм – подержанный, не по размеру, но достаточно респектабельный, чтобы его не вышвырнули из банка. Впрочем, папа лишь мельком глянул на одежду, поскольку был занят разговором с бродягой. Тот несколько минут назад принес с Потомакской станции новость: прибыл их груз из Чикаго.

Если честно, Дон отчасти надеялась, что все пойдет наперекосяк и «томми» обнаружат изумленные Салли в лагере Маркс. Ничто в грузе не позволило бы связать его с Дон, ее отцом или их сообщниками в Чикаго. Оружие, скорее всего, передали бы копам, так что оно не досталось бы папе, Джону Пейсу и витающим в облаках коммунистам под их началом.

Увы, все прошло без сучка, без задоринки. В 10:00 погожего июльского утра Дон сидела на пассажирском сиденье безбортового грузовика, отъезжающего от Потомакской станции с закрепленной на платформе палетой. В криминальной хронике о таком пишут «бесследно скрылись с места преступления». На коленях у Дон лежал длинный узкий пакет с приобретенной в ломбарде вещью.

Куда ехать дальше, решили чуть ли не в последнюю минуту. Папа и остальные, еще не совсем оправившиеся после экзекуции в лагере Маркс, предлагали планы один бредовее другого. Дон, слушая их, мало-помалу поняла: они просто не представляют, насколько груз большой и тяжелый. Один барабан к «томпсону», заряженный патронами сорок пятого калибра, весит десять фунтов. Сам пистолет-пулемет – еще десять. Из Чикаго отправили две дюжины «томми» и четыре дюжины заряженных магазинов. Уже получается больше семисот фунтов. Одежда, в которую они упрятаны, – еще несколько сотен фунтов. Палета четыре фута на четыре, шесть футов высотой, забита досками и фанерой – она одна потянет минимум фунтов на сто. Ничего из этого собравшиеся в комнате не учитывали. Очевидно, тюк нельзя было вскрывать на станции – его следовало куда-то отвезти. В какое-то надежное тайное место, достаточно большое, чтобы распотрошить тюк и достать оружие. Только оттуда оружие можно будет перевозить, по несколько стволов зараз, в сквот РЛБВ и раздавать тем двадцати четырем людям, которых