Полостан - Нил Стивенсон

– Не путайте меня с кадровиком, – одернул ее Шпак. – Я не спрашиваю, как вас зовут. Я спрашиваю, кто вы. Это моя работа. Выяснять такие вещи.

Она подумала было спросить, психиатр ли он – быть может, начальник Стасовой? Однако ее не перевели бы в тюрьму для психиатрического исследования. И врача не сопровождали бы солдаты. Дон знала, что их двое – стоят в коридоре по сторонам двери. Это казалось избыточным; впрочем, она понимала, как полезно ходить в сопровождении людей с винтовками.

Она позволила себе оглядеться, ища подсказки. В кабинете Шпак первым делом (сразу после того, как повесил тяжелое шерстяное пальто на вешалку у двери) подошел к дубовому креслу за столом и осмотрел его с тем же настороженным скепсисом, с каким теперь смотрел на Аврору. На сиденье лежала матерчатая подушечка. Прежде чем снять кожаные перчатки, Шпак взял ее двумя пальцами и бросил в дальний угол. Очень разумная предосторожность против вшей. У Авроры стул был голый деревянный, так что ей, вероятно, вши не угрожали. В любом случае это не кабинет Шпака – он просто вышвырнул прежнего хозяина, – так что высматривать подсказки бесполезно. Пальто ничего ей не говорило, кроме того, что у Шпака есть доступ в особые магазины, где продаются западные товары. В первые послереволюционные годы чекисты предпочитали черные кожанки, поскольку в них вши не заводятся. Однако те чекисты жили в бараках и коммуналках. Шпак жил в каком-то хорошем месте. Ему стирали одежду.

По пути сюда плотину не проезжали. Значит, они по-прежнему на западном берегу Заводского озера, в одном из зданий, воздвигнутых года два назад при начале проекта. Со временем его сменит новая тюрьма в каком-нибудь из кирпичных строений, возводимых сейчас на Пятом участке, сразу к югу от фабричных ворот. Иные здания там были этажей восемь, однако над всеми возвышался двухэтажный штаб ОГПУ на холме чуть сбоку. Он был еще не достроен.

Иногда самое очевидное объяснение и есть правильное. В данном случае очевидное объяснение было таким: Шпак работает в ОГПУ – ЧеКа, – и чекисты держат арестованных в старой тюрьме, пока их новое здание не построено. Вот только одна нестыковка: Шпак выглядел важной особой, Аврора же не понимала, для чего кому-то важному тратить на нее время. Может, это из-за того, что она в Вашингтоне встречалась с высокопоставленными американскими офицерами. А может, героическая смерть отца придала ей какой-то особый статус.

– Это не похоже на психбольницу, – заметила она.

– Это не она. Доктор Стасова засвидетельствовала вашу полную вменяемость.

Шпак потянулся к кожаному портфелю, который оставил на полу рядом со столом, и вытащил документ примерно на десяти машинописных листах. Он лизнул палец и перевернул несколько страниц. Хотя, безусловно, все уже прочел.

– Вы должны понять, что некоторые детали вашей истории показались товарищу Тищенко странными и заставили его заподозрить некое психическое расстройство. Тищенко… – Шпак вздохнул. – Тищенко верен, энергичен, беззаветно предан делу социализма, но мало где бывал. Малообразован. Некоторые вещи просто не укладываются в его ограниченный взгляд на мир. Впрочем, как только вы объяснили все доктору Стасовой, вопросы снялись. Мы смогли проверить некоторые подробности. Существование ранчо для разведения поло-пони в окрестностях Джиллета, штат Вайоминг. Героическая гибель вашего отца на улицах Вашингтона. Эти хулиганы Бонни и Клайд, которыми вы так восхищаетесь. Беспорядки в Северной Дакоте. Все сходится! – Он шлепнул документ на стол лицевой стороной вниз. Перевернул страницу. – Но зачем? О, это больше не психиатрический вопрос. – Шпак поднял руки ладонями к потолку, напоминая Авроре, без особой, возможно, надобности, что они в тюрьме. Не в больнице. – Для чего было такими стараниями «убивать» Дон? И правда ли она мертва?

Та ли вы, за кого себя выдаете? Да, Шпак из ОГПУ. ЧеКа минус черная кожанка. Огненный меч пролетариата.

– Мне пришлось убить Дон из-за Немого Эла.

Ему потребовалась секунда, чтобы это переварить. Он не ждал немедленного прямого ответа.

– Агент федеральной полиции, – проговорил Шпак, заглядывая в отчет. – Который внедрился в вашу ячейку в Вашингтоне и предал вашего отца.

– Да. Он все знал про Дон.

– Если бы вы его убедили, что Дон погибла в перестрелке, ее досье было бы закрыто. Вам бы ничего не угрожало.

– Именно так.

– Ваш интерес к Бонни и Клайду был обусловлен чем-то большим, нежели юношеским преклонением перед героями.

На самом деле это было не что иное, как юношеское преклонение перед героями. Однако Аврора видела, куда клонит Шпак, и решила, что лучше согласиться.

– Конечно. Они просто хулиганы, как вы сказали. О, их действия отражают законное недовольство угнетенных классов. Это очевидно. Однако у них нет понятия о революционной дисциплине, и они не смогли бы внести вклад в пролетарскую революцию, кроме как сея хаос. Нет, я интересовалась ими по причине, которую вы уже угадали. Построив действия Дон по образцу бандитов вроде Бонни и Клайда, я могла обставить ее гибель таким образом, чтобы подтвердить всё, что у Немого Эла и других федералов было, вероятно, в моем досье.

– И тогда досье Дон закрыли бы. Вы могли бы не бояться дальнейшего расследования.

– Верно.

– Почему вы считали, что Немой Эл по-прежнему ищет Дон?

Причин было две. Аврора не знала, упоминать ли первую. Однако она вспомнила, как Тищенко ее допрашивал и как отреагировал на пробежавшие по ее лицу чувства. То, какую власть ей это дает. И еще было что-то в реакции Шпака на упоминание Немого Эла.

– Во-первых, – сказала Аврора, – если вы женщина, вы иногда понимаете по тому, как мужчина на вас смотрит, по некоторым мелочам в его поведении, что он о вас думает. Если вам это неприятно, лучше рядом с ним быть начеку. И Немой Эл всегда был одним из таких.

– Вы имеете в виду ваше знакомство в Вашингтоне. До того, как вы узнали, что он федеральный агент.

– Да. Но это просто женская интуиция, и писать о ней в официальном отчете, возможно, не стоит. Настоящий ответ состоит в том, что Немой Эл видел меня в Чикаго. Он меня узнал, я уверена.

– В Чикаго.

– Да. На «Солджер Филд». Это стадион на берегу озера.

Шпак заинтересовался и в каком-то смысле обрадовался, что Аврора упомянула Чикаго.

– От моего внимания не ускользнуло, – сказал он, – что между героической гибелью вашего отца летом тысяча девятьсот тридцать второго и перестрелкой в Северной Дакоте в сентябре тысяча девятьсот тридцать третьего остается большой пробел. Мы смогли проверить ваше утверждение, что вы провели значительную часть этих месяцев в Чикагской коммуне. Деля