Полостан - Нил Стивенсон

По большей части в вагоне ехали буржуи. Для Дон это было увлекательно, как пойти в зоопарк, но папа вздыхал и вспоминал, как в старые дни, организуя рабочих, путешествовал по западу на товарняках. Всякий раз, как они проезжали мимо стоящего на запасном пути товарного состава, папа заглядывал в темные окошки, гадая, сколько воинов великой армии пролетариата за ними варят бобы на спиртовке и распевают песни про Джо Хилла. Однако товарищ Зиновьев не для того отправил его в такую даль и доверил ему столько денег, чтобы он таскал дочь в товарняках, как бродяга.

Некоторые пассажиры, впрочем, были попроще. Один из них, загорелый верзила в джинсах, пахнущий лошадьми, долго не мог выбрать себе место и два-три раза прошел через весь поезд, прежде чем наконец сел в конце их вагона. В руках у него была великанская шляпа, а за плечом – протертая почти до полной негодности седельная сума. Некоторое время он притворялся, будто читает оставленную кем-то газету, потом бросил ее и приник взглядом к окну, теребя концы огромных усов. Поезд спускался с восточного склона Скалистых гор, так что взгляду было где разгуляться.

Папа пошел в туалет в конце вагона. Усатый встал, проковылял следом, подергал дверь туалета и, обнаружив, что она заперта, остался караулить. Когда папа вышел, они перекинулись парой слов, потом ушли в промежуток между вагонами и оставались там некоторое время. Дон догадывалась, что папа рад побеседовать с настоящим пролетарием, однако, когда он вернулся в вагон, лицо у него было совсем не веселое. Ковбой (до нее наконец дошло, что верзила – это ковбой) прошел за папой и сел рядом с ним, напротив Дон.

– Собирай вещи, солнышко, – сказал папа. Ему пришлось повысить голос, потому что паровоз вдруг засвистел. Видимо, кто-то вылез на пути – скорее всего, коровы, потому что никакой станции видно не было.

– Мы еще увидимся, – добавил папа по-русски.

– Я что по этому поводу говорил? – вкрадчиво произнес верзила.

– Все хорошо, – ответил папа по-английски.

Поезд затормозил так резко, что по всему вагону попадали люди и вещи. За окном была широкая степь, нарушаемая там и сям каменными останцами и темно-зеленым лесом. Ковбой вскочил, нахлобучил шляпу и шагнул между папой и Дон, чтобы открыть окно. В поезд ворвался пахнущий полынью воздух. Дон запамятовала, что позабыла этот запах, но теперь вспомнила, что помнит его. Слышался топот скачущих во весь опор лошадей. Папа извернулся так, чтобы заглянуть Дон в глаза, и шепнул по-русски: «Я тебя люблю». Ковбой сунул руку в седельную суму и вытащил револьвер. «Извините», – сказал он, взводя затвор. У папы расширились глаза – он думал, его сейчас расстреляют за слова на русском, – но ковбой выставил ствол в окно и один раз пальнул в воздух. По вагону поплыл пороховой дым. Грохот копыт приближался.

Дон выглянула в окно и увидела – ковбои! Их было четверо плюс две оседланные лошади.

Нет, там было трое ковбоев и одна ковбойка.

Ковбойка спрыгнула с лошади, ее длинные рыжие волосы взметнулись пелериной. Она взбежала по ступенькам в вагон.

– По причинам полицейского характера, – начал ковбой, – желательно, чтобы ты при свидетелях достаточно громко обратилась к ней…

– Мама! – завопила Дон, с вытянутыми руками бросаясь в проход. Перед глазами все туманилось от слез.

– Годится, – сказал ковбой.

– Вот ты и дома, Дон Рэй, – прошептала мама ей в ухо.

5. Магнитогорск. Январь 1934 г

Как-то январским утром за завтраком в «Американском городке» Аврора получила официального вида машинописное уведомление, что на сегодняшнее утро ее освобождают от обязанностей переводчицы и просят для чего-то зайти в лазарет. Пренебрегать указаниями явно не стоило, поскольку ею интересовался товарищ Тищенко, а следовательно, надо думать, и ОГПУ. Поэтому Аврора вышла из Березок – коттеджного поселка, где жили западные инженеры и высокопоставленные советские чиновники. Она обогнула ИТК – тюрьму под открытым небом – и зашагала по ровной местности шириной километра два между горой Магнитной слева и рядом коксовых печей и домен справа. Это называлось Пятый участок. Поселок, созданный здесь на время, пока возводится новый Социалистический город, медленно, но верно превращался в настоящий и постоянный Магнитогорск. Десятки тысяч рабочих жили тут в длинных дощатых бараках без номеров, настолько неотличимых, что усталые металлурги вечно плутали в нескольких метрах от своих коек. У Авроры было смутное представление, что медсанчасть – ряд точно таких же бараков – расположена в юго-восточном углу, рядом с большими машинами, в которых дробят и просеивают руду из развороченной горы. Так что она шла по солнцу и неподвижным ориентирам вроде домен и рудника.

– Разрешите помочь, товарищ Аврора?

Человек, который сейчас с ней заговорил, некоторое время хрустел снегом позади, а когда она остановилась, гадая, куда идти дальше, вторгся в поле ее периферического зрения. Аврора машинально отвела взгляд. Было минус тридцать. Она смотрела в своего рода орудийную щель между шарфами и ушанкой. Такой стиль порождал странное отклонение от обычного этикета, принятого между мужчинами, которым нравится смотреть на женщин, и женщинами, которые хотят, чтобы на них смотрели лишь определенным образом. Здесь мужчина не увидит ничего, если не встанет прямо перед вами и не заглянет в щель овчинно-шерстяного бункера, сохраняющего вам жизнь. Однако этот мужчина как-то ее узнал.

Аврора глянула на него. Это был Физматов. Соблюдая уважительную дистанцию, он изобразил легкий намек на поклон – буржуазный пережиток, который не сулил ему досрочного освобождения.

– Я подумал, это вы! – воскликнул он. – Заметил, как вы проходили мимо, когда меня выпускали из ворот. (Аврора поняла, что имелись в виду ворота исправительно-трудовой колонии.) О, пожалуйста, не думайте, будто я вас преследовал. Просто нам, судя по всему, в одну сторону.

– Куда вы идете?

– В Магнитогорский горно-металлургический институт, как всегда. А вы?

– В медсанчасть.

– Это практически соседние здания. Можно вас проводить? Почту за честь.

Никто так не разговаривал. Где он набрался подобных манер? В Париже во время учебы? Аврора кивнула и улыбнулась. Рта ее он видеть не мог, но она надеялась, что улыбка будет видна по глазам. Рукой в варежке Физматов указал, куда им идти, и зашагал рядом с Авророй.

– Надеюсь, все в порядке? – спросил он.

– Вы о том, зачем я иду в лазарет? Наверное, просто стандартный медосмотр. Вы знаете здешнюю бюрократию.

Он никак не выразил согласия, просто некоторое время шел рядом с ней, погруженный в мысли о том, о чем там