Патриот. Смута. Том 18 - Евгений Колдаев

купечество тут было коренным и выступало за местные интересы. Хотя даже местные интересы весьма спорные, потому что интересы капитала, конкретного купца и Пскова вполне могли расходиться.

Пока шум и гам, к служилому человеку подошел дьяк и тихо проговорил.

— Степан Андреевич, тебя сейчас в тюрьму и в допросную избу поведут. — От этого у Валуева по спине пробежал холодок. Он дернулся и было обернулся, но дьяк продолжил. — Ты не волнуйся. Положено так. Жди. Приду к тебе, разговор говорить. Кое что узнать хочу.

— К… Конечно.

— Ты же против Лисовского стоял. И в Луках, помнится, воеводу не поддержал?

Валуев сглотнул. Не забыли. Не перевесили его слова о Игоре Васильевиче, его войске, имуществе и самой фигуре прошлых поступков против Рес-публиции.

— Что есть, то есть. — Холодно проговорил он. — Слышал я о нем очень и очень много. Недоброго.

— Гетман наш то да. — Спокойно и так же тихо произнес дьяк. — Но мы с тобой поговорим еще. Ты, да я.

Отвечать что-то было уже не с руки. Мгновение и пара служилых людей подошли, грубо схватили его за руки.

— Идем. — Сказал один. — Рассказал. Теперь нам расскажешь о бунте своем.

— Так я… — Валуев приметил, что дьяк кивнул им, шепнул что-то. И те еще грознее выкрикнули, уже вдвоем. — Двигай! Падаль!

Отбиваться смысла никакого не было. Здесь оружных людей много. Куда удирать?

В голове бились мысли — «Вот это я попал!». Но с иной стороны, идя на это дело, он думал что просто так ему высказаться не дадут. Не будет ему даровано прощение за прошлые дела против проклятой Рес-публиции. Заподозрят подвох какой-то или просто в злобе своей отыграются.

Двинулся вперед, сердце скрепил и в молитве, что читать про себя начал, утешение пытался найти. Вокруг народ шумел, кричали сенаторы, собравшиеся. Куракин орал все громче, требовал слова. Сидорка озирался воровато. В этот момент он еще меньше походил на царя.

Валуева толкали вперед и он шел. Сопротивляться не стал, проворчал только:

— Своей волей пойду. Подобру.

— Двигай. — Толкнул его один из сопровождавших.

Вся надежда была на то, что дьяк действительно хочет поговорить с ним, и это не уловка.

Когда служилого человека выводили, за спиной он услышал зычный вопль распорядителя, Ивана Леонтьевича:

— К порядку! Сенаторы! К порядку!

* * *

До вечера работа по разбору капища, подготовке его к уничтожению, как-то шла без моего ведома и надзора. Иными делами я занимался. А уже когда солнце начало клониться к горизонту, примчался вестовой. Спешился, доложил что готово все.

Но перед началом действа мне нужно было обсудить с Сапегой судьбу его человека. Всех тех, кого указал Климент Дубля, нужно казнить. Так задумано и отступаться я не собирался. Но Эразм Стравинский шляхтич. Так-то плевать. Но раз Ян Петр сопровождает меня, то стоит донести до него свое решение.

Да и в принудительном порядке пригласить на просмотр заготовленного действа. Сговорчивее будет.

Нашел я его недалеко от терема воеводы. По моей же просьбе он занимался шляхтой, отобрал нескольких. Ну и Стравинский со своими «друзьями» по несчастью сидели отдельно. Всех пленных, кроме отобранных Сапегой, забрали на работы. А эти несколько человек должны были написать расписки о выкупе.

— Здравствуй Ян Петр. — Проговорил я спокойно.

— Здравствуй государь московский. — Он поднялся, двинулся ко мне. Лица говорящих с ним не выражали каких-то сильно положительных эмоций, но они склонили голову в знак уважения. Интересно, Лисовскому они тоже так кланялись? Или пониже?

— Пришел говорить к тебе о знакомце твоем. Стравинском.

— А… — Протянул Сапега. Скорее всего он понимал к чему все идет. — Что узнать хочешь, государь московский? Мнение мое или суммы, которые его семья заплатить может.

— Мнение. Я говорил с людьми Холма… — Судя по лицу Сапеги ему тоже не очень нравилось увиденное в этом городе и он все больше и больше понимал к чему я клоню. — Местные. — Понизил голос. — Проявили привычную для человека русской культуры христолюбивость.

Он вскинул бровь, с удивлением уставился на меня.

— Неужто…

— Они указали на малую часть. На самых лютых злодеев, кровопийц и пособников колдуна. И, Стравинский среди них.

— И что ты хочешь от меня?

— Он шляхтич. — Я усмехнулся. — Знатный.

— Хочешь, чтобы я решение принял? Государь?

Миг ушел у меня на то, чтобы обдумать ответ.

— Нет. В известность ставлю. И приглашаю посмотреть на то, как с наследием Лисовского мы покончим.

Теперь пришел его черед молчать.

— Это приказ? — Наконец-то выдавил он.

Глава 5

Шляхта, спасенная Сапегой, пыталась разобрать о чем мы говорим. Прислушивались ляхи. Перешептывалась. Все они были напряжены. Я поначалу как-то не особо придал этому значение, но сейчас понимал, они знают что здесь происходило, они же лисовчики. И они осознают все то, что мы можем с ними сделать. Ян Петр для них сейчас путеводная звезда, спаситель.

А прочие что? Скорее всего все, согнанные на работы, с каждым часом все больше приходят к пониманию — их казнят.

Ну, поглядим как они воспримут решение Климента Дубли. Поглядим. Ответят ли добром и уважением на христолюбивый поступок? Или пожалеет старик, и придется моим людям, оставшимся здесь, жестко наводить порядок после ухода основного войска.

Время покажет.

— Это приказ? — Повторил вопрос Сапега. Судя по лицу, ему участвовать в происходящем не хотелось совершенно.

— Это… Скажем так, моя просьба тебе, Ян Петр. — Ухмыльнулся я.

Ясновельможный пан вздохнул. Ему явно не хотелось присутствовать на том действе, что затевалось на капище. Да и само проклятое место посещать желания не было никакого.

— Ты, Ян Петр, должен засвидетельствовать, что все злодеяния Лисовского завершились здесь и сейчас. — Повысил голос. — Шляхта! Кто из вас на капище был?

Все глаза опустили. Молчали.

— Хм. Ну, сойдемся на том, что Эразм Стравинский там был. Пойдем Ян Петр, поговорим с ним кратко. Без тебя никак.

Он поднял на меня напряженный взгляд. В нем стояла злоба.

— Я не палач.

— Так тебя казнить никто и не заставляет. — Хмыкнул с некоторым презрением и удивлением ему в ответ. Про себя подумал. Ага, не палач. Может казнить — то ты и не казнил, но уверен, далеко не единожды ты отдавал приказ убить.