Патриот. Смута. Том 18 - Евгений Колдаев

Сидя здесь, Валуев сложил мнение, что Лисовского страшатся и связываться с ним не хочет вообще никто.

— Идем. — Процедил один из его то ли охранников, то ли свиты, то ли конвоя. Тут как посмотреть.

Они поднялись, прошли через сенцы. Двустворчатые двери открыли стоящие на страже, и группа людей, сопровождающих Валуева, и он сам прошли внутрь.

После двери за спиной закрылись.

Здесь было ощутимо светлее. Окна были закрыты слюдой и стеклом. Не скупились местные на украшения. По четыре стороны от центра стояли в углах печи. Богатые, изразцовые. А ближе к стенам установлены оказались лавки. Выглядело это немного странно, поскольку они образовывали некий амфитеатр. Валуев такого слова конечно не знал, но мыслил что сделано все недавно и в таком ключе, что все собравшиеся смотрели бы с разных сторон на говорившего.

Что самое странное, справа у самых первых рядов, перед ними стояло два трона. Слева тоже два. Но заняты были по одному с каждой стороны, что малость удивляло.

Глаза всех собравшихся уставились на Валуева. А он в свою очередь осмотривал их. Здесь были и купцы дородные, пузатые, бородатые. Глаза хитрые, но настороженные. Было их больше всех прочих. Кто такие? Представители гильдий и семей, корень Пскова. Люди от которых он силу свою подпитает через торговлю. Через товары и серебро.

Помимо них были еще служилые люди. Их сразу можно было выделить по наличию перевязей и сабель на поясах. Торговцы-купцы, хоть и кичились своим происхождением и нахождением в гильдиях, не решались пока что таскать с собой длинноклинковое оружие. У многих были перначи и топорики на длинных рукоятках, вроде бы трость, но голову такой проломить или ранить одним ударом можно легко.

Внезапно заголосил какой-то расписной хлыщ, стоявший недалеко от входа

— Степан Андреевич Валуев! Гость из Великолукской земли! С важным рассказом! Гонец!

Замолчал, и все глаза уставились на новоявленного служилого человека. А Степан Андреевич прилично растерялся. Но собрался быстро. Осмотрелся. Двинулся к тумбе, из-за которой, как он понимал, придется говорить.

Смотрел по сторонам, на собравшихся, примечал, вспоминал. Конечно далеко не всех псковичей он знал, но земля северная, она не густонаселенная, вот и людей здесь известных можно при желании отличить и выделить.

Шел Валуев не спешно, кланялся собравшимся, осматривался. Делал вид, что ослепила его красота после мрачных сенцев. Оно и правда было чему полюбоваться, на стенах щиты развешаны с украшениями. Гербами все полнится. Тут и там трофеи охотничьи также висят. И люди, один другого с виду напоказ богаче.

Но, на удивление многих бояр, крупных по местным меркам магнатов, он не наблюдал. Мелких он и не знал вовсе. А о тех, кого хотел бы увидеть, знал каждый на севере. Не только в псковской земле, а их нет. И детей их нет. Вообще именно бояр землевладельцев вне самого Пскова, он насчитал дай бог пятерых. А должно быть как минимум в три раза больше. Где же они?

Добрался до центра зала. Туда его аккуратно довели, подталкивая невзначай, сопровождающие. Повернулся, малость ошалел, потому что десятки пар глаз уставились на него и ждали. Они ждали его слов. А он — то не мастак трепаться, тем более перед такой большой толпой.

Степан Андреевич посмотрел на всех собравшихся, потом на тех, кто занимал троны.

Слева от него чуть сгорбленный мужчина неопределенного возраста. Лицо его выглядело скучающим, но служилый человек ощущал идущую от него ауру страха. Ему не хотелось здесь находиться. Он вообще не очень-то любил последнее время быть на виду. А так, знавали — то его раньше под иным именем. Но, нашли, отчистили отмыли. Похож он был, судя по всему. И верили в эту сказку люди. Что главное.

Лжедмитрий. Он же годом ранее — Сидорка вор.

По другую сторону от собравшихся восседал развалившись в кресле и всем видом показывая кто здесь главный, довольно молодой боярин. По нему было сразу видно, что это человек войны. Сабля, пистолет за пазухой, кафтан расписной, но сделанный так, чтобы доспех поверх можно было носить. Бахтерец или юшман. Железа сейчас на нем не было, но складывалось ощущение, что если надо, он вмиг облачится и пойдет крошить врагов туда, куда надо. Вопрос кого он считает врагами оставался открытым. Это Федор Михайлович Плещеев. Точно он.

За ним Валуев признал Александра Жирово-Засекина. Про него сулхи ходили, что послан он сюда еще по осени, чтобы противостоять сборам войск и походу Скопина. Неудачу потерпел, но с бандами по лесам продолжал промышлять. А со смертью молодого полководца, приведшего к Москве еще и шведов, но павшего от яда и заговора, совсем обнаглел и выбился в люди.

Из угла отделился еще один человек. Там, в тенях, где изначально Валуев не приметил, стояли пара писарей, ведущих записи по факту разговоров.

Дьяк, а это был именно он, подошел к Степану Андреевичу, посмотрел в глаза.

— Ну что, человек служилый! Правду от тебя услышать хотим. — Повернулся к собравшимся и громко произнес. — Сенаторы! Это Степан Андреевич Валуев, человек пришедший из-под Великих Лук, видевший самого московского колдуна и явившийся нам на покаяние, чтобы рассказать о враге нашем, враге Рес-публиции все, что только знает. Верно?

— Все так. — Склонил голову Валуев. — Люди Пскова…

Но дьяк перебил его, жестом показывая, что еще не все.

— Этот человек, как мы знаем, колебался. Под Великими Луками нестоек был и на юг ушел, с людьми своими. Во Смоленщине, как говорят, воевал против союзников наших, войска Речи Посполитой и их короля Сигизмунда. — Дьяк перевел дыхание, уставился на вестового. — Что скажешь? С чем пожаловал? Валуев!

Повисла тишина. Степан Андреевич ощущал, что его просто буравят десятки пар глаз. Может даже сотни.

— Не воевал я против вас, братья. — Кашлянул Валуев. Говорил медленно. Его тут обвиняли чуть ли не во всех смертных грехах. А значит надо как-то строить защиту и отнекиваться. А то поговорим здесь, а ночью придут. Вытащат в чем мать родила из комнаты и на костер. Как альтернатива — на крест, распятие. Может быть петля. Но ни то, ни другое, ни третье великолукскому дворянину совершенно не нравилось.

Пожить хотелось бы.

— Псковский люд. Псковичи. — Проговорил он вновь, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я да, я был в войске человека, именующего себя государем московским.

— Как! Как! —