Над бездной - Кевин Джеймс Андерсон

Ноор ответил не сразу.

– Да, Карла, ты, безусловно, права. Тогда перейдем к делу. Доктор Стелланд, насколько мне известно, с помощью ИИ-ассистента провел тщательное обследование криокамер. Удалось ли обнаружить поломку и как скоро мы сможем ее устранить?

– Устранить? – удивился Стелланд. – Я внимательно изучил данные со всех криокамер, включая те, в которых помещались Тендари и обезьяны. Комплексный ИИ-анализ выявил небольшие отклонения в работе наших квантовых схем. У девяти включенных сейчас камер наблюдается сбой в подпрограмме, отвечающей за мониторинг мозговой активности и беспрерывную работу систем жизнеобеспечения.

– Нечто вроде вируса? – нахмурилась Глинда. Она смотрела на проблему с инженерной точки зрения. – И как тогда будить остальных?

– Чтобы устранить неполадки, необходимо освободить камеры, обнулить подпрограммы и полностью перезапустить все системы.

Эш, слушавший теперь крайне внимательно, уточнил:

– Разве это не убьет тех, кто находится в гибернации?

Доктор медленно кивнул.

– Да, такое не исключено. У нас нет запасных камер, чтобы временно поместить туда спящих. Пожалуй, более или менее безопасно извлечь их получится только на астероидной базе «НООР» – тогда еще можно рассчитывать на успех.

Глинда в изумлении вытаращила на него глаза.

– Ничего себе! Хотите сказать, они проведут в заморозке еще пять с половиной лет?

Татуировка на веке Стелланда едва заметно дернулась.

– Попытаемся разбудить их здесь – большинство погибнет.

Бенедикт решил перевести разговор в более оптимистичное русло.

– Но можно ведь пока перезапустить остальные семь криокамер? Те, что свободны. Все лучше, чем ничего.

– И как это нам поможет? – поинтересовалась Аркуриан.

Ноор раздраженно поморщился, словно ответ был очевиден.

– Через полгода, когда полетим обратно, они нам понадобятся. Стараюсь все предусмотреть заранее.

Повисло напряженное молчание – остальные с мрачным видом обдумывали его слова. Чтобы как-то разрядить обстановку, Ноор решил довести до конца свою заранее подготовленную речь.

– Нам повезло. График гибернации составлен таким образом, чтобы в бодрствующую команду входило по одному специалисту от каждой области. Мы потеряли доктора Тендари, однако доктор Скура – Кэмми – прекрасно разбирается в теории кротовых нор и вполне в состоянии его заменить. Мои поздравления, Кэмми, вы теперь наш ведущий астрофизик.

Кэмми смотрела на него так, будто он вонзил ей в грудь кинжал и несколько раз провернул. В комнате воцарилось гробовое молчание. Бенедикт с недоумением поймал сердитый взгляд Аркуриан. Что он сказал не так?

– Сделаю все, что в моих силах, – наконец выдавила Кэмми. – Если потребуется помощь, я могу отправить сообщение на Землю. Среди коллег доктора Тендари много заслуженных астрофизиков.

– На это уйдет месяц, – откликнулся Эш. – Две недели сигнал будет идти на Землю и две обратно.

– Жаркая же у вас выйдет дискуссия, – фыркнула Глинда.

– Я буду регулярно отправлять на Землю сообщения, но надо исходить из того, что с настоящего момента мы сами по себе, – подытожил Ноор.

Он надеялся таким образом показать им, что они одна команда и должны сплотиться перед лицом трудностей, однако, по всей видимости, его замечание не произвело на них желаемого впечатления.

Глава 7

Проведя взаперти еще один день, Кэмми все-таки решилась выйти. Видеть по-прежнему никого не хотелось, и все же она протерла лицо влажным полотенцем, переоделась в свежую форму и отправилась в теплицу – это место всегда действовало на нее умиротворяюще.

Кэмми пробралась через шлюз, отделявший оранжерейный отсек от остальных сегментов звездолета, и в нос сразу ударил тяжелый, густой запах влажной земли. От Солнца они находились слишком далеко, но здесь были установлены специальные панели, и теплицу заливал яркий свет – прямо как в погожий летний денек.

В помещении поддерживались идеальные для растений условия, и на грядках красовались аккуратные кусты томатов, перцев, фасоли и картофеля, а если пройти подальше, то в густой листве можно было увидеть тыквы и цукини – их посадили в порядке эксперимента, а они вдруг разрослись и теперь занимали неоправданно много места. Почва удобрялась переработанными отходами и перегноем вперемешку со специальными химикатами. Забавно, но дома Кэмми всегда смотрела только вверх – на звезды, а лежащей под ногами землей вовсе не интересовалась. Да и никто в семье не интересовался – у них даже клумбы с цветами перед домом не было.

Закрыв глаза, Кэмми втянула носом свежий запах зелени.

– Мои соболезнования, – раздался неподалеку ровный, холодный голос. – Его никак нельзя было спасти. – Кэм Стелланд, склонившись над кустом фасоли, собирал в сетчатую полимерную корзину спелые стручки. – Извинениями и оправданиями ситуацию, конечно, не исправишь, но я все равно должен это сказать.

– Вашей вины здесь нет, – сквозь подступивший к горлу комок выдавила Кэмми.

Она прекрасно понимала, что, если бы не ее настойчивая просьба, на месте доктора Тендари легко мог оказаться другой, а сам он до сих пор лежал бы в криокамере – ни живой, ни мертвый, как кот Шредингера. И все-таки лучше уж так, чем знать наверняка, что ее наставника больше нет.

Стелланд, словно в качестве компенсации, протянул ей еще одну корзину.

– Можешь собрать помидоры – подадим их сегодня за ужином. – Тут его, видимо, осенило, и он добавил: – Ой, ты, наверное, хотела побыть одна?

– Да, – призналась Кэмми, принимая у него из рук корзинку. – Но я помогу.

Она пошла между высоких кустов, выискивая среди зреющих плодов те, что уже успели покраснеть под ярким светом солнечных панелей, а Стелланд тем временем собирал перцы. Доктор не проронил больше ни слова, и Кэмми была ему за это признательна. Его присутствие успокаивало ее, а работа отвлекала от навязчивых мыслей и воспоминаний. Они со Стелландом частенько обедали за одним столом в полнейшей тишине: он всецело погружался в собственные мысли и не лез с пустыми разговорами. Вот и сейчас он молча трудился рядом, а Кэмми большего и не требовалось.

Когда они покончили с овощами, Стелланд собрал немного фруктов: часть отложил для обезьянки, а часть отдал Кэмми, чтобы она могла поесть в своей каюте – сидеть в столовой вместе с остальными было пока выше ее сил.

По дороге к себе Кэмми на секунду замешкалась у каюты Педро Эша: дверь осталась приоткрыта, и оттуда доносилось мелодичное мычание, перемежающееся пением. Инженер сидел в гироскопическом кресле, создающем эффект невесомости, а на голове красовались очки виртуальной реальности – он явно был чем-то увлечен.

Из-за болезни позвоночника и атрофии мышц на Земле Эш не имел возможности самостоятельно передвигаться и в результате страстно полюбил симуляции путешествий и пеших походов. Сейчас, раскачиваясь взад-вперед на своем кресле и подпевая льющимся из ушных имплантов песням, он был