Над бездной - Кевин Джеймс Андерсон

процедуру пробуждения и теперь наблюдал за макаками через смотровое окошко. Зверьки лежали, прижавшись друг к дружке, словно три рыжеватых меховых комочка, – все пять лет они провели в анабиозе. По мере того, как росла температура в камере, иней на шкурках начинал таять и испаряться. Через капельницы в их маленькие тела поступали питательные вещества и стимуляторы. На мониторе загорелись три набора биологических показателей. Аркуриан не разбиралась, что значат все эти цифры, и поэтому сосредоточенно следила за выражением лица доктора Стелланда.

Ноор явно нервничал, а Карла сохраняла внешнее спокойствие. Во время армейской подготовки их научили отключать сознание и терпеливо ждать.

Через некоторое время система подала сигнал о завершении процедуры, и Стелланд приподнял крышку криокамеры. Три зверька по-прежнему лежали, свернувшись в один меховой шар, – вероятно, когда запертый тесный ящик стал наполняться холодным воздухом, они в страхе прижались друг к другу и так и заснули. Затаив дыхание, доктор ждал, что будет дальше.

Одна из макак пошевелилась, издала слабый стон, открыла большие умные глаза и приподняла лапу. Отделившись от сородичей, она потянулась, тряхнула головой, села и, заметив их, начала жалобно поскуливать. Стелланд наклонился проверить пульс, и обезьянка сразу вытянула к нему лапы, словно просясь на руки. Тот неуклюже прижал ее к груди. Вид у животного был слегка потерянный.

– Ты больше не спишь, дружок. Теперь нам надо взять кое-какие анализы.

Оставшиеся две макаки по-прежнему неподвижно лежали на дне камеры. Линии сердечного ритма на мониторе вытянулись в сплошные прямые, и на панели загорелись красные лампочки. Животные были мертвы.

– Две из трех? – пробормотал Ноор. – Получается, разбуди мы остальных, есть вероятность, что из девяти очнутся трое? Думаю, можно рискнуть.

– Вот уж нет, – отрезала Карла. – Мы не станем играть в рулетку на жизни людей.

– Тогда считай, все девять все равно что трупы! – Ноор с досадой махнул рукой в сторону криокамер.

– В анабиозе. Они останутся живы до тех пор, пока мы не попытаемся их разбудить.

Макака прижалась головой к груди Стелланда, и тот недовольно нахмурился.

– У нас припасена для тебя клетка. Теперь ты будешь жить здесь.

С этими словами он запер обезьяну в лабораторной клетке, и та проводила его растерянным взглядом. Сам Стелланд вернулся к двум погибшим животным.

– Могу сделать вскрытие – вдруг получится найти, в чем проблема.

– А как быть с моей командой? – настаивал Ноор.

– Пускай остаются в гибернации. Это хотя бы безопасно. Мы не можем рисковать, пока не поймем, что случилось с криокамерами.

– Проведите тщательную проверку всего оборудования, – распорядилась Карла. – Я отдам приказ о пробуждении, только когда мы будем полностью уверены, что никто больше не погибнет. В худшем случае придется доставить их обратно на астероидную базу.

– Но на это уйдут годы! – взвился Ноор. – А как же наша миссия?

– Да, годы, – согласилась Карла. – Сейчас они все как кот Шредингера: и живы, и мертвы одновременно. Единственный способ сказать наверняка – вскрыть капсулы, однако тогда они могут умереть. Так что проверять мы не будем.

Ноор задохнулся от возмущения.

– Через полторы недели мы достигнем кротовой норы. Хочешь сказать, мои люди просто-напросто проспят величайшее свершение в истории человечества?

Стелланд в ответ лишь пожал плечами.

– Выбор невелик: либо проспят, либо умрут.

Глава 5

К такому Кэмми оказалась совершенно не готова и теперь чувствовала полнейшую беспомощность – она и горевать-то толком не умела. На Земле она вела жизнь затворника, и у нее не было никого – даже домашнего питомца. Что касается родителей и брата, то с ними Кэмми не поддерживала близких отношений, и их гибель во время пожара воспринимала так, словно это произошло не с ней, а с кем-то другим.

С доктором Тендари вышло иначе – она собственными глазами видела, как он умер, и все из-за дурацкого технического сбоя.

Кэмми и в лучшие времена не умела управлять эмоциями, а теперь они захлестнули ее с головой. Она изо всех сил зажмурилась. Нет, невозможно! Гибернация была лишь способом ускорить время и быстрее добраться до кротовой норы. Доктор Тендари лежал в своей криокамере: вот он еще спит, а вот уже умер, хотя визуально ничего не поменялось.

Не понимая, что делать и как реагировать, Кэмми заперлась у себя к каюте и теперь разрывалась между отрицанием и гневом.

– Нет, – шептала она, а потом, уткнувшись лицом в подушку, кричала: – Нет!

Ощущение было такое, словно пространство-время схлопнулось, заключив ее в ловушку, и теперь она отрезана от остальной Вселенной.

Чуть позже Кэмми принялась перечитывать их старую переписку. Казавшиеся раньше чем-то обыденным, письма наставника теперь приобретали особое значение. Пытаясь найти утешение в науке, она вновь и вновь возвращалась к математическим выкладкам и гипотезам, которыми они обменивались, разрабатывая теорию кротовых нор.

Принято считать, что червоточины делятся на три вида: проходимые, непроходимые и односторонние. Сигнал от зонда, запущенного МКА, пришел из Альфы Центавра, и значит, Бездна относилась к типу проходимых. Оставался вопрос: в одном направлении или в обоих? Они с доктором Тендари подолгу увлеченно спорили на эту тему, высказывая все новые догадки и предположения. Теперь Кэмми стало понятно, как велика была роль наставника в ее жизни: он сформировал ее как ученого, направлял ее, всегда подсказывал, что делать.

Еще тогда, в исследовательском центре МКА, они вместе изо дня в день с нетерпением ждали очередной порции данных от самых первых, примитивных зондов. Кэмми сосредоточила все внимание на кротовой норе, однако она помнила насмешливые взгляды и ехидные замечания других сотрудников. Перед глазами всплыло лицо темноволосой женщины по имени Лейла: «А у него к тебе, похоже, не только научный интерес». Остальные захихикали, и Лейла пробормотала себе под нос: «Мерзкий старикан». Кэмми затрясла головой, стараясь выкинуть из памяти их обидные комментарии. Все было совсем не так!

Тем не менее, проглядывая их с Тендари переписку, она, к собственному удивлению, осознала, что все его сообщения пропитаны необычайным теплом – чувствами, которых она раньше не замечала. Профессор явно беспокоился о ней, проявлял сочувствие, а она неизменно отвечала четко по делу, не отвлекаясь на всякую ерунду. Кэмми никогда не вступала в праздные разговоры – она попросту не понимала зачем. Что на самом деле было ему от нее нужно?

Живя с родителями, Кэмми частенько думала, что в роддоме ее подменили. Как еще она могла оказаться в такой семье? У них не было совершенно ничего общего. В детстве у нее обнаружили расстройство аутистического спектра, однако на ситуацию это