Красная Антарктида 1984-го. Часть 1. Изоляция - Ринат Равильевич Таштабанов

Что-то здесь нечисто! И Зорин знает, что именно! Только нам ничего не говорит!

Но, раз его к нам прислали в такой спешке, значит на Большой земле хотят узнать, что точно здесь произошло. И там — на Большой земле, владеют лишь общей информацией. И им нужно больше информации, прежде, чем принять окончательное решение, что делать дальше. Иначе бы, вместо одного Зорина, сюда бы прислали целый отряд.

Всё это время Батя молчит, сжимая штурвал и наблюдая за приборами. А я ощущаю, как Зорин прожигает своим взглядом мой затылок.

— Нам нужно садиться, — неожиданно произносит Зорин.

В его голосе звенит сталь, хотя он и произнёс это негромко, заставив к себе прислушаться всех.

— Немедленно! — а это прозвучало уже намного громче.

Он, как невидимка, нависает над всеми нами, точно кукловод, который дёргает за ниточки.

Евген поворачивает голову и кидает быстрый взгляд на Зорина. Он силится открыть рот, чтобы, что-то ответить, но его опережает Батя:

— Пока, продолжаем облёт! — произносит он. — Снижаемся до пятидесяти метров. Нужно проверить, в каком состоянии находится взлётно-посадочная полоса! Мне совсем не хочется разбить самолёт при посадке!

— Это — приказ! — чеканит слова Зорин.

— Чей?! — кидает, точно харкает Батя.

— Мой! — взрывается Зорин. — Вы же получили инструкции перед вылетом, не так ли?

Зорин делает акцент на слове: «инструкции».

— Получил, — цедит Батя, — только на воздушном судне командую я! И я несу ответственность за экипаж, полярников и… — Батя старается скрыть в голосе нотки сарказма, — пассажиров!

Зорин пропускает это мимо ушей и только настаивает:

— Нам нужно высадиться на станции! Как вы это сделаете, меня не волнует! Выполняйте!

Ситуация накаляется. Воздух в салоне, будто наэлектризован. Ещё немного, и Батя взорвётся. Я-то хорошо знаю его суровый характер. Поэтому, я решаю вмешаться:

— За бортом, за минус шестьдесят градусов, — говорю я, повернувшись к Зорину. — При таком морозе лыжное шасси почти не скользит. Это — всё равно, что попытаться приземлиться на песок. Даже если и сядем, при любой, даже самой кратковременной остановке, лыжи намертво примёрзнут к насту. Самолёт потом просто не взлетит!

— И ты предлагаешь, — Зорин подчёркнуто усмехается, — покружить здесь, пока мы не выработаем горючку, а потом, убраться отсюда восвояси?!

— Я предлагаю, — я, в свою очередь, прожигаю Зорина взглядом, — приземлиться. Только не останавливаться, а десантироваться с борта на ходу, как мы делали «за речкой»! Знакомый расклад, да? — подначиваю я его.

Зорин, как мне показалось, на мгновение, вскинул от удивления бровь. Значит, я попал точно в цель! Он был в Афгане!

— Знакомо, — едва ли не по слогам отвечает он мне. — Командир! — обращается он уже к Бате. — А я смотрю, Док-то в теме! — он тоже решил звать меня Доком, а не по имени. В друзья, что ли, набивается? — Дело выгорит?

— Не проверишь, — жёстко отвечает Батя, — не узнаешь! Шансы есть!

— Тогда, действуем! — торопит нас Зорин.

Я понимаю, что у него приказ с самого верха. И ему, любой ценой нужно проникнуть на станцию. А все мы, типа — такого расходного материала. Группа сопровождения для этого гражданина.

И отвертеться от этого не получится. Значит, у нас, только один выход — выполнить эту боевую задачу, и выжить!

— Да вы, с ума посходили! — в разговор решает вмешаться Валёк. И делает он это — из-за страха. — Мы же там нахрен разобьёмся!

Зорин поворачивается, и смеривает парня с ног до головы тяжелым взглядом. Сжимает кулак правой руки.

Ситуация снова обостряется.

— А тебя, пацан, и не спрашивают!

Зорин делает шаг вперёд. И парень, явно прочитав угрозу в его глазах, быстро отступает. Пятясь назад, как раз, чтобы его перехватил Дед.

Ян кладёт здоровенную ручищу на плечо Валеры, и, стараясь перевести всё в шутку, говорит ему:

— Не боись! Мы ещё на твоей свадьбе спляшем!

— Главное, — Валёк пытается сбросить с себя пятерню Деда, — чтобы не на похоронах!

Наконец, ему это удаётся, и парень плюхается на сиденье, уставившись в одну точку.

— Нам нужно подготовить груз к сбросу! — говорю я Бате.

— Давай! — отвечает он мне, а сам концентрируется на управлении самолётом, который продолжает нарезать круги над станцией.

За иллюминаторами уже разгорелось утро, и белый свет заливает грузовой отсек Ил-14, как молоком.

Я снимаю, немного запотевшие очки. Протираю их, растирая стёкла пальцами в перчатках. Снова надеваю.

— Так! — мой голос разносится от кабины до хвоста. — Как только мы приземлимся, у нас будет всего несколько минут, чтобы, сначала, скинуть припасы и оборудование, а затем, самим выпрыгнуть из самолёта. Окажемся снаружи, живо убираем груз со взлетной полосы, чтобы борт мог разогнаться и взлететь! Дальше двигаемся к станции! Всем всё понятно?

Я обвожу взглядом притихших полярников. Валера сидит молча, уставившись в пол, как отмороженный. Дед. Ну… Яну, как обычно, на всё пофиг. А Кимчи, против обыкновения, серьёзен, как никогда. Он-то хорошо понимает, что нам предстоит сделать. Такое, чего ещё никто и никогда не проворачивал на «Восточной»!

— А мы с тобой сработаемся! — неожиданно говорит мне Зорин и протягивает мне руку. — Зови меня Алтаем, Док! Как там, «за речкой». — и Зорин мне подмигивает. — А остальные, — он смотрит на Кимчи, Деда и Валеру, — Львом Николаевичем!

Я пожимаю его руку в ответ, чувствуя, как мою ладонь, с силой обхватывают, точно выкованные из железа пальцы. Но и я, не лыком шит!

— Сработаемся! — отвечаю я, понимая, что всё это — напускное.

Просто Зорину нужен кто-то, кто поможет ему выполнить его работу, а, для этого, все средства хороши.

Психолог!

А мне же нужно, вопреки всему, попасть на станцию, чтобы разобраться в этой головоломке и…

Даже не хочу об этом думать.

Слишком много неизвестных в этом уравнении.

Если же мои, самые худшие опасения подтвердятся, то, тогда…

Я гоню эту мысль прочь.

Не сейчас.

Потом!

Сначала нужно найти подтверждение моей догадке. Пока ещё очень смутной, как