Красная Антарктида 1984-го. Часть 1. Изоляция - Ринат Равильевич Таштабанов

Самолёт дрожит, вибрирует.

Мы все замираем.

Я чувствую, как моё сердце колотится, где-то уже в горле.

— Садимся! — выкрикивает Батя.

Самолёт дрожит и лыжи касаются рыхлого снега.

— Есть! — выкрикивает штурман.

Бух!

Удар!

Ещё один!

И ещё!

Бух!

Самолёт проваливается в наст, как в пуховую перину. Уплотняет его своей массой. Подпрыгивает, как мячик.

Бух!

Снова уходит вниз.

Бух!

Удар!

Бух!

Снова удар!

Млять!

Эта бешеная болтанка вынимает из тебя саму душу, и грозит вытряхнуть все потрохи!

Мы скачем в облаке снежной пыли, точно плывя по волнам в бурном море, тяжело переваливая через гребни, каждый из которых может стать для нас последним.

А ты сидишь и знаешь, что ты ничего не можешь с этим поделать! И тебе только остаётся надеяться на свою удачу и мастерство Бати и его экипажа, от которого сейчас зависят наши жизни!

Глава 4. Шаг в пустоту

Батя плавно сбрасывает газ, почти до холостого хода. Закрылки полностью выпущены.

Они работают, как воздушный «парус», отлично нас замедляя.

— Не торопись с тормозами! — бросает Батя Евгению — второму пилоту. — Пусть лыжи прикатаются! Работай нежно! Нежно! Как с девушкой!

Секунды тянутся, как вечность. Самолёт скользит, слегка виляет из стороны в сторону. И Батя чуть подруливает рулём направления, выравнивает курс.

Ил-14 вздрагивает. Каждая его часть стонет, как живое существо. И, мне кажется, что корпус, вот-вот развалится от перенапряжения и хрупкости металла на морозе.

Самолёт трясёт на неровностях, а вокруг нас, из-за вращающихся винтов, вздымаются клубы белого крошева, из которых Ил-14 вырывается, будто объятый белым племенем.

— Убрать закрылки! — приказывает Батя. — Плавно, без рывков! Держим! Держим его! Евгений, не спи! Подруливай! Не дай ему зарываться передним лыжонком!

В голосе командира чувствуется сталь, а ещё — хорошо скрываемое волнение. Только он один сейчас знает, чего нам стоила эта посадка.

— Второй! — рявкает Батя, адресуя этот окрик Евгению, когда он злится. — Не зевай там! Закрылки!

— Готово! — отвечает Евгений, выполнив приказ командира.

С прежним лязгом и натужным гулом гидравлики, выдвижные панели начинают возвращаться в исходное положение.

А Ил-14 рвётся вперёд, прорываясь сквозь снег, как торпеда.

— Тормоза! — рявкает Батя. — Работаем короткими! Раз-два! Раз-два!

Евгений жмёт на тормозные гашетки.

Вот так:

Импульс — пауза.

Ещё один импульс — пауза.

Лыжи цепляются за уплотнённый под ними снег выдвижным «плугом». Шипят, высекая белое крошево.

— Гребёнки вышли! — коротко докладывает Евгений. — Идёт торможение!

Скорость самолёта падает, но не так быстро, как нам хотелось бы.

Двигатели ревут. Ил-14 дёргается, но продолжает скользить вперёд.

Мы мчимся к краю полосы, и я чувствую, как внутри меня всё сжимается.

«Хватит ли нам длины?» — думаю я.

Теперь, главное — не дать лыжам примёрзнуть к насту.

Глухие удары сменяет частая дрожь, которая пробивает самолёт до самых заклёпок, а меня до печёнки.

Мы сидим в грузовом отсеке, ни живые не мёртвые. Всё время ожидая, что шасси не выдержат, обломятся, и мы уткнёмся носом в снег или завалимся на одно из крыльев.

— Полоса неровная! — кричит Евгений. — Ямы, бугры!

Ил-14 качается. Его заносит в сторону.

Раздаётся резкий скрип.

Батя выравнивает штурвал и борется с управлением, как с атакующим его хищником.

— Тормозные щитки открыты! — докладывает второй пилот. — Скорость падает! Замедляемся!

— Медленно! — рычит командир. — Теперь мы идём слишком медленно! Лёд намертво схватит лыжи, если мы остановимся!

— Батя, — встревоженно кричит Илья, — до конца полосы примерно триста метров! Если не успеем, то…

— Знаю! — отрезает командир. — Евгений! Стоп тормоза! РУД вперёд! Даём форсаж!

Двигатели ревут. Самолёт дёргается. Скользит вперёд. Мы все хватаемся, за что попало, чтобы не упасть.

— Держимся! — командует Батя сквозь зубы.

Самолёт проносится до конца полосы, слегка заносит хвост.

Батя мгновенно парирует занос. Руль направления, крен чуть влево…

Мы выравниваемся. Идём на малом газу.

— Прошли! — выдыхает штурман.

Ил-14 медленно продвигается вперёд. Разворачивается. Не останавливается.

Батя переводит дух, вытирает пот со лба и кричит, стараясь заглушить рёв двигателей, которые захлёбываются на морозе и разряжённом воздухе:

— Док! Готовь ящики к выбросу! Как только полностью развернёмся, открывайте грузовой люк и скидывайте всё, что успеете! Потом, спускаете лестницу и по ней, уже сваливаете сами! Только живо у меня там! Время не ждёт! На счету каждая секунда! Тимофей, Илья, — вы у них на подхвате! По моей команде!

— Понял! — отвечаю я. — Ребята, к люку! Быстрее!

Я бросаюсь к ящикам и тюкам. Кимчи уже отстёгивает крепления. Дед подхватывает тяжёлые коробки с оборудованием, а Валёк ему помогает.

Тут же уже и Зорин. Тоже не отстаёт о других. Крякнув, он подтаскивает к сдвоенным створкам грузового выхода тяжеленый ящик с аккумуляторами. Молодец! Засунул свою гордыню и норов, куда подальше! Свой человек!

Теперь, мы — отряд!

— Так, — командую я, — сдвигаем всё к грузовому люку! Быстро, но аккуратно! Будем выбрасывать припасы и всё остальное прямо на ходу!

Кимчи, Дед и Валёк уже у грузового отсека. Штурман и бортмеханик тоже подбегают к нам.

Встают в цепь, чтобы быстро передавать нам ящики и тюки.

Я бросаюсь к грузовому люку. Руки дрожат, но я заставляю себя действовать чётко. Некогда паниковать!

— Кимчи, держи ручку! — кричу я. — Дед, помогай! Нужно снять стопор!

Дед наваливается могучим плечом, и отводит предохранительный рычаг. Слышится металлический щелчок. Первый замок разблокирован.

— Ещё два слева! — командую я, ощупывая обледенелые защёлки.

Пальцы в меховых перчатках плохо меня слушаются.

Стаскиваю перчатку с правой руки, закусив её зубами. Хватаюсь за холодный металл. Кожа тут же прилипает к замку. Ощущение, что я дотронулся до раскалённого чайника. Но я дёргаю рычаг на себя.

Ещё щелчок!

Третий замок поддаётся с трудом, видимо его заклинило от мороза.

— Валёк, нож! — я протягиваю руку.

Радист мгновенно вручает мне «бабочку».

Я ловко её раскрываю и поддеваю лезвием защёлку, едва ли не обламывая ногти. Наконец, последний замок сухо щёлкает.

— Отводим створки! — хриплю я.

Мы с Дедом хватаемся за ручки. Зорин нам помогает. Силищи ему тоже не занимать!

Правая, более короткая створка люка идёт туго. Примерзла, скотина!

— Давай! Навались! Раз-два! — орём