Красная Антарктида 1984-го. Часть 1. Изоляция - Ринат Равильевич Таштабанов

Мы его тащим уже втроём — я, Зорин и Дед.

А эта тварь, точно прибавила в весе втрое и упирается в наст всеми своими углами, будто живая.

Самолёт уже близко!

У меня запотели очки, и я только слышу, как нарастающий рёв двигателей всё ближе и ближе.

Вибрация передаётся через снег. Он дрожит под ногами, как пол при приближении поезда в метро.

— Давай! Давай! — подначиваю я ребят. — Ещё немного!

Мы уже не идём, а ползём по полосе, отталкиваясь от наста свободной рукой и ногами, волоча за собой ящик, за вделанные в него стальные кольца.

Сам ящик, как мне показалось вблизи, тоже странный.

Он оббит снаружи жестью. Углы усилены металлическими полосами, а по центру висит амбарный замок.

Какой-то самодел, сколоченный на скорую руку. Совсем не такой, как обычные деревянные ящики на базовой станции.

Ил-14 медленно рулит в нашу сторону. Двигатели ревут, винты поднимают снежную пыль, которая кружится вокруг борта, как танцующие призраки.

Батя явно готовится к взлёту. Сейчас самолёт добежит до конца ВПП. Развернётся и, без остановки, иначе лыжи примёрзнут, пойдёт на разгон. А нам нужно успеть расчистить полосу, пока он этого не начал.

А ещё, Батя не может свернуть с полосы. Пару метров вправо или влево, и он пойдёт по рыхлому снегу, а не по укатанной лыжным шасси колее на взлётке.

Нужно ускоряться! Надо!

— А… чёрт!

Валёк спотыкается об ледяной бугор, который возвышается сбоку, как бруствер. Падает. Роняет пару канистр. И те, вместе с ним, скользят обратно к полосе, будто это санки, несущиеся вниз с горки.

— Тво…юж… — шипит он, пытаясь затормозить, но у него это не получается.

— Вставай! — я бросаюсь к нему. Догоняю, и хватаю за рукав КАЭшки. — Помогу!

Мы с ним поднимаем канистры. Тащим их обратно к краю полосы.

Валёк дышит тяжело, надсадно, с сиплым хрипом.

Вокруг носа и рта в маске уже наросла ледяная корка, а глаз почти не видно за снежным крошевом.

Он опять спотыкается и падает в снег.

— Поднимайся! — говорю я ему и протягиваю свободную руку. — Осталось ещё немного!

Валера кряхтит. Медленно встает.

В этот момент я слышу громкий окрик Деда:

— Глеб! — надрывается он. — Смотри!

Оборачиваюсь.

Ил-14 движется на нас, как стальной таран.

Из-за запотевших очков, раскалывающейся головы, и постоянного гула в ушах, я прозевал момент, когда мы с Вальком оказались на пути самолёта.

— Валера! — ору я. — В сторону! Живо!

Он замирает. Буквально каменеет. Его глаза расширяются от ужаса.

Самолёт в двадцати метрах.

В десяти!

Двигатели надсадно воют. Лыжи сухо шуршат по перемороженному насту.

— Очнись! — кричу я парню.

Отшвыриваю канистру и прыгаю на него.

Сбиваю Валеру с ног. Мы катимся с ним по насту, едва не попадая под правую лыжу Ил-14. Она проносится менее, чем в метре от моей ноги, обдав нас снежным крошевом.

— Не тормози! — я отвешиваю парню лёгкий подзатыльник, едва мы разминулись со своей смертью. — Иначе, сдохнешь!

К нам подбегают Дед, Кимчи и Зорин.

— Живы? — спрашивают они меня одновременно

— Живы! — киваю я.

Поднимаюсь и отряхиваюсь от налипшего на КАЭшку снега. Холод пробирает до костей, но адреналин ещё бурлит в крови.

— Д…да… — с трудом выдавливает из себя Валера.

Он трясётся. Сидит на полосе. Глаза стеклянные, застывшие. Будто он до сих пор видит перед собой несущийся на него самолёт.

— Ч…чуть не попали под раздачу! Ещё бы немного и…

— Харэ ныть! — в голосе Зорина мелькает неприкрытая ярость. — Прям, как баба!

Он делает шаг вперёд. Сжимает кулак правой руки, явно намереваясь проучить Валеру. Но я преграждаю ему путь, отметит про себя, что его дипломат, по-прежнему, прикован наручником к левому запястью Зорина. И он с ним не расставался, даже когда таскал груз.

Что же у него там такое?

— Вставай! — я протягиваю Валере руку и помогаю ему подняться. — Теперь, точно, всё! Полоса свободна!

Мы забираем канистры и быстро ковыляем в сторону от разгонного участка.

Ветер тут же швыряет нам в лицо горсти колючего снега. Пытается сбить с ног. Каждый шаг даётся с трудом.

В голове точно разлит свинец. Это — из-за пониженного давления и разряженного воздуха. Нам всем, тупо не хватает кислорода, будто Антарктида нас, чуть придушила, оставив немного воздуха, чтобы мы не откинулись раньше времени.

Останавливаемся, чтобы отдышаться. Ноги ватные. Руки дрожат. Дыхание прерывистое, хриплое. Мороз вынимает саму душу. Перед глазами туман, а в лицо, даже сквозь маску, словно одновременно вонзаются тысячи игл.

— Эй, Док! — моего плеча касается тяжелая рука.

Я поворачиваю голову и встречаюсь взглядом с Зориным.

— Двинули на станцию? — он смотрит в сторону «Восточной».

— Нет, — я мотаю головой, — ждём здесь! Пойдём, как только они взлетят! — и я перевожу взгляд на Ил-14.

— Как скажешь, Док! — трудно поверить, что Зорин может, с кем-нибудь согласиться. Но, сейчас, у него просто нет выбора. Он — новичок в Антарктиде, и включать сейчас «начальника», с его стороны, было бы слишком глупо. А главное — это поставит под удар всю нашу миссию, а значит — и его секретное задание.

Поэтому, Зорин и переступил через себя. Вот только — это — ненадолго! Зуб даю, как только он освоится на станции, он себя проявит!

Тем временем самолёт докатывается до конца ВПП. Разворачивается.

Медленно. Очень медленно, на грани прихвата лыж, чтобы мы успели расчистить полосу.

Мне кажется, что самолёт, на мгновение, замирает, но это — был лишь обман зрения в белом безмолвии. Типа — миража в пустыне.

Ил‑14 начинает свой разбег с самого края взлётной полосы, почти чиркнув хвостом залежавшиеся глыбы снега.

Батя даёт короткий гудок. Сигнал, что он готовится к взлёту.

Затем, раздаётся вот такой звук:

УУУУ‑УУУ!

Протяжный, басовитый. Он разрывает морозный воздух и прокатывается над заснеженной равниной. Эхом отражается от заброшенных строений «Восточной» и растворяется в завываниях пурги.

От этого звука у меня щемит сердце. Знаете, такое состояние, когда ты, сам того не желая, ожидаешь худшего, хотя и надеешься на лучшее.

Я хорошо себе представляю, что сейчас предстоит сделать Бате. Вытянуть борт оттуда, откуда это, практически невозможно. Такого ещё никто и никогда не проворачивал в