Красная Антарктида 1984-го. Часть 1. Изоляция - Ринат Равильевич Таштабанов

— Выравниваем! — хрипит Батя. — Выравниваем! Сука!

Евгений тоже борется с точно ожившим в его руках штурвалом.

Поздно!

Ил-14, теряя управление, увязает в снегу, и начинает разворачиваться.

— Влево! Влево! И вверх! — орёт Батя, пытаясь удержать машину.

Его руки впились в бешено вибрирующий штурвал. Пот стекает по виску. Он чувствует, что самолёт перестал ему подчиняться, и, как лёд притягивает его к себе.

— Держись! — орёт Батя и вдавливает себя в кресло, чтобы смягчить удар.

Бух!

Самолёт ещё сильнее заваливается набок. Правое крыло с треском врезается в массивный снежный бруствер и складывается пополам.

Лопасти молотят воздух. Корпус содрогается, и, вдруг, резко уходит вниз.

Передний лыжонок вместе со стойкой ломается, как спичка, и Ил-14, на полном ходу, задрав хвост, утыкается правой передней частью в ледяные заструги, взметнув вокруг себя комья мёрзлого крошева, как при мощном взрыве.

Бух!

Раздаётся чудовищный скрежет деформируемого металла.

Самолёт застывает в одном положении — с креном на правый борт. Ил-14 точно врастает в снег.

Движки, с громким хлопком, как при перегазовке, мгновенно затыкаются, будто оборвалась туго натянутая струна.

Сквозь нарастающий шум ветра только слышен отчаянный вопль, раздавшийся из кабины, и шелест останавливающихся погнутых винтов левого двигателя.

В снег капает горячее масло. Оно шипит, дымится чёрными завитками, и разливается грязно-бурой жижей, похожей на кровь.

В кабине уже не кричат.

Там, внутри, воцаряется могильная тишина, словно в Ил-14 живых уже не осталось, и он превратился в скорбный обелиск, который Антарктида воздвигла в память о тех, кто осмелился бросить ей вызов...

***

— Док, мляяя… ты видел это?! — орёт мне Кимчи, стараясь перекричать шквалистые порывы ветра. — Они разбились! Чёрт!

— Идём к ним! Живо! — приказываю я, мгновенно осознав, что я снова нахожусь на взлётной полосе, вместе с остальными ребятами, а не в кабине самолёта, которую размазало об слежавшийся лёд, как об асфальт.

Моё предчувствие беды меня не подвело. Недаром у меня так щемило сердце. Остаётся только надеяться, что в Ил-14, кто-то да остался живым.

— Быстрее! — тороплю я Кимчи, Валька, Деда и Зорина. — Время не ждёт! Идём друг за другом! След в след! Не отставать, и дышать, только через нос, через маску!

Это я сказал больше для Зорина, чем для ребят, они-то знают, что почём в Антарктиде.

Нам предстоит пробежать, точнее пройти, примерно тысячу пятьсот метров. Может быть, чуть больше. Но это — полтора километра при температуре под минус семьдесят градусов! Настоящий ледяной ад. Да ещё при встречном ветре и усиливающейся метели. Нас ждет настоящая пытка, которая может стоить нам жизни.

Неплохо бы было ещё захватить с собой инструменты — лом, лопаты и топоры, чтобы расчистить проход в самолёт, но на то, чтобы распотрошить ящики и тюки сейчас просто нет времени. А станция находится слишком далеко от взлётно-посадочной полосы, чтобы сначала идти на неё, а оттуда уже к месту катастрофы.

— Погнали! — Зорин рвётся вперёд, вместе со своим, пристёгнутым к запястью дипломатом. Прям, хочет побежать, но это только от незнания сурового норова Антарктиды. И она быстро его остудит.

— Никто, никуда не бежит! — рявкаю я, бросив короткий взгляд на Зорина. — Мы, идём! Строго один за другим! — я акцентирую внимание на этом слове. — Валёк за мной, потом ты, — я показываю на Зорина. Кимчи за ним и Дед — замыкающий. Друг друга из вида не терять! Кто-то упал или отстал, ждём! Вперёд не уходим! Не разбредаемся! В такую погоду легко потеряться!

— Док, погодь! — Кимчи, не дожидаясь моего ответа, отходит в сторону. Нагибается к одному из тюков. И, хоп! Прям, как иллюзионист, достаёт из него моток крепкой бечёвки. — Пригодится! — говорит мне кореец. — Мало ли чего, можно будет обвязаться, как это делают альпинисты!

— Хорошо! — киваю я.

Беру у Кимчи бечёвку. Разматываю конец. Привязываю его себе на рукав, прямо поверх КАЭшки и отдаю дальше — Зорину. Он тоже обвязывается. Также поступают и остальные.

— Готовы? — спрашиваю я.

Все молчат.

— Двинули!

Ребята кивают, и я веду наш маленький отряд к разбившемуся Ил-14.

***

Едва мы вышли из-под прикрытия бруствера, на продуваемую со всех сторон взлётную полосу, как нам сразу же стало ясно, что эти полторы тысячи метров до самолёта реально могут обернуться дорогой в один конец.

Будто сама погода восстала против нас!

Метель усиливается с каждой секундой. Видимость резко падает. Солнца уже не видать. Сквозь снежную круговерть только мелькает тусклый диск, похожий на мутную желтую лампу.

Ветер бьёт в лицо с такой силой, будто кто-то врезал мне кулаком прямо по харе.

Бах!

Бах!

Бах!

Удар следует за ударом, будто я стою в спарринге с боксёром.

Я пошатываюсь, пригибаюсь, но заставляю себя сделать шаг.

Ещё один.

И ещё.

Ноги проваливаются то по щиколотку, то по колено, а иногда и глубже.

То в свежевыпавший снег, рыхлый, как мука. То в наст с ледяной коркой, под которой снова лежит рыхлый снег, твёрдый внизу, как бетон.

Каждый шаг требует максимальных усилий. Повышенного внимания и тщательной координации движений, чтобы не навернуться, что приводит к быстрому утомлению.

Сначала нужно упереться ногой в нижний, слежавшийся слой. Немного его уплотнить, а потом выдрать её из снежного плена. Перенести вперёд. Опять провалиться, и так снова по кругу.

Сука! Здесь даже снег, и тот — иной! Не такой, к которому вы все привыкли, там, у себя на Большой земле.

При температуре под семьдесят ниже нуля, и даже за восемьдесят, не утрамбованный снег меняет свои физические свойства. Он превращается в сыпучую массу, похожую на песок. Где каждая крупинка сама по себе, и ты проваливаешься в него, пока нога не нащупывает зыбкую твердь.

А ещё здесь встречаются ледяные заструги с острыми краями. Они мешают идти, цепляют подошвы унт, рвут их, как ножи, и заставляют осторожничать.

Но больше всего меня сейчас волнует не это. В такой ситуации легко сбиться с курса. Выбрать не то направление.

Если с пригорка было ещё видно, где находится самолёт. То сейчас, когда мы вошли, как бы в низину, у нас накрыла метель, то черт его знает, а туда ли мы идём!

Мы вполне можем сделать круг и вернуться на то место, откуда мы и начали свой путь.

Придётся делать остановки, залезать на ледяные бугры и смотреть, где