Барон Аминин и смерть в маскараде - Василий Загорский

– Секунду, милейший, – несмотря на весь ужас происходящего, надворный советник сохранял хладнокровие, – у меня к вам предложение.

Ответом ему был чудовищный удар, который едва не оторвал Аминину голову. В последний миг, однако, тот уклонился. Кулак дворецкого, просвистев в воздухе, как пушечное ядро, вошел в массивный комод красного дерева. Щепа полетела в разные стороны, но надворный советник уже стоял за спиной врага.

Игнатий развернулся и молча шагнул на Аминина. Феликс Васильевич попытался увернуться, но тот с неожиданным проворством схватил его за горло и поднял на воздух. Аминин вцепился в могучее запястье, чтобы вывернуть врагу руку, но его словно тисками сдавило. Собрав все силы, Аминин пнул дворецкого ногой – с тем же успехом мог он пинать каменную стену.

Игнатий сжал руку сильнее – надворный советник побагровел. В глазах потемнело, в ушах гулко забилось сердце. Он почти услышал, как лопается его собственная трахея, как с хрустом ломается позвоночник…

Но тут железная хватка ослабла – враг выпустил его и завертелся, пытаясь стряхнуть кого-то со спины. Сквозь кровавую пелену в глазах Аминин разглядел, что помощник его, как обезьяна, запрыгнул на плечи Игнатию и пытается открутить тому голову.

– Ы-ы-ы-ы!!! – по-медвежьи взревел дворецкий, беспорядочно размахивая лапищами и пытаясь уязвить ловкого супостата.

– Бегите, – прохрипел Терентий, сидя на плечах врага, – ищите Измалкова! Я справлюсь!

Аминин увернулся от руки дворецкого, которая слепо махнула перед его лицом, и прыгнул в другую комнату. За спиной его раздался чудовищный рев и боевой визг Терентия.

Комнаты в квартире Измалковых шли анфиладой. Пробежав по ним, Аминин никого не обнаружил. Правда, в последней комнате одно окно оказалось распахнуто. Надворный советник выглянул на улицу, увидел водосточную трубу, покачал головой. Вылез из окна, перебрался на трубу и ловко спустился по ней на тротуар. Огляделся по сторонам, но время было упущено – Измалков бесследно исчез.

Тихо выбранившись, Аминин двинулся к парадной. Оттуда уже выходил Терентий с их одеждой в руках.

– Как ты? – Феликс Васильевич глянул на него с тревогой.

– Живой. – Помощник хмуро протянул господину его шубу. – А где же наш безутешный наследник?

– Сбежал. Выпрыгнул в окно.

Аминин набросил на себя шубу. Терентий, кряхтя, тоже стал натягивать свою бекешу.

– Однако помял меня этот медведь изрядно, – заметил он. – Такой силищи я давно не встречал. Он бы меня наверняка убил, не будь я ба…

– Хватит, – прервал его надворный советник. – Я знаю, кто ты такой, а остальным не обязательно.

И пошел прочь. Терентий следовал за господином, продолжая ворчать:

– И откуда такая сила? Не человек, а голем какой-то.

– Это не голем. – Надворный советник даже не обернулся. – Не может тут быть никакого голема. Измалковы – обычная помещичья семья, а не синагога, набитая еврейскими заклинателями. Был бы он так силен, как ты говоришь, ты бы не смог его одолеть.

– А я и не смог.

– Отчего же ты до сих пор жив?

– Оттого, что героически сбежал. – И помощник состроил сокрушенную физиономию.

Аминин хмыкнул.

– Ты – и вдруг сбежал? А кто бесперечь твердил, что он непобедимый боец?!

– Непобедимый потому и непобедим, что при явлении сильнейшего, чем он, бежит с поля боя, – с важностью ответствовал Терентий. – Тем более если перед ним враг с медвежьей силой.

Аминин только плечами пожал: ничего нового, в России всегда хватало удальцов – взять хоть капитана Лукина. Терентий заинтересовался – что за капитан? Оказалось, это был необыкновенный силач, прославившийся еще в восемнадцатом веке.

– Какие же подвиги он совершил?

– Разные и всякие. Как-то раз в Британии с ним заспорил английский моряк. Моряк этот сказал Лукину, что русский никогда не решится на то, на что способен англичанин. Вот, например, Лукин не осмелится отрезать у него нос. «Отрежу, коли захочешь», – спокойно отвечал Лукин. «Режь!» – в азарте закричал англичанин…

Надворный советник умолк и посмотрел на помощника с улыбкой.

– И что же Лукин? – спросил тот с интересом.

– Взял нож со стола, отрезал британцу кончик носа да и положил на тарелку.

Терентий хмыкнул: можно догадаться, что потом отрезали британцы капитану Лукину. Аминин, однако, сказал, что ничего не отрезали. Более того, предание гласит, что обезносевший англичанин стал лучшим другом русского силача.

Терентий только крякнул, услышав такое. Ну, англичане ладно, пусть их, они дураки набитые, оттого и на острове живут. Но какая такая особенная сила потребовалась Лукину, чтобы отрезать английский нос?

– Сила духа, – коротко отвечал надворный советник.

Терентий взглянул на господина внимательно, пытаясь понять, всерьез ли он говорит или смеется, но вид у того было совершенно философический. Терентий махнул рукой: да и Бог с ним, с Лукиным. Носы резать да тарелки ими сервировать – старинная богатырская забава, пусть этим дураки развлекаются. Вопрос: что делать им самим?

– Мы идем к поэту и камер-юнкеру Александру Пушкину – тому самому, который заглядывал к Измалкову-младшему.

– Зачем?

– Судя по всему, господин камер-юнкер имеет прямое отношение к убийству.

Терентий скроил рожу: почему же Феликс Васильевич решил, что это был тот Пушкин? Измалков же говорил, что то был его брат, приехавший с Кавказа.

– А ты слышал, что сказал наш друг дворецкий, который чуть не сломал тебе шею? Он сказал: «Его высокоблагородие господин Пушкин». Теперь понял, в чем тут дело?

– Вам бы все загадками говорить, – пробурчал Терентий.

– Нет тут никакой загадки, надо лишь подумать немного. Брат Пушкина служит в Отдельном Кавказском корпусе в звании штабс-капитана. Это чин девятого класса. Значит, звать его надо не высокоблагородием, а просто благородием. Поэт же Александр Пушкин имеет чин шестого класса, отчего и зовется высокоблагородием.

– И это все? – Помощник глядел скептически. – Во-первых, в быту всех дворян зовут просто благородиями, на физиономии же чин не написан. Во-вторых, дворецкий и перепутать мог.

Аминин хмыкнул.

– Дворецкий, конечно, мог и перепутать, зато я перепутать не мог. А я видел господина Пушкина на балу, причем совсем рядом с убитой. Измалков сбежал от нас, но господина камер-юнкера упускать я не намерен.

На некоторое время они умолкли, слышен был только скрип снега под ногами. Потом Терентий внезапно сказал:

– Интересно бы знать, сколько получает Пушкин за свои стихи?

– Десять рублей за стих, – отвечал надворный советник рассеянно.

Помощник фыркнул – не Бог весть что, стихи ведь и длинные бывают.

– Стихом называется строка, – сурово проговорил Аминин, – учи русский язык, невежда!

– Это сколько же будет за целую книгу? – И Терентий стал загибать пальцы, высчитывая.

От этого увлекательного занятия его оторвал подъехавший извозчик. Они уселись в сани и отправились к дому княгини Волконской. Там,