Последняя жизнь - Иван Солин

— Если не хочешь сдохнуть, урод, лег мордой в землю и не дыши, тварь, — уже не корча рожи, холодно порекомендовал неудачливому копейщику тот, на чьей совести прилично душ. В том числе и людских, хотя невинных там не сыскать. Ну и, не прекращая прессинг, продолжил нагнетать. — Вы что же это, не поняли, чернь, с каким блистательным синьором вам не посчастливилось повстречаться? Может, мне приказать ее магичеству сжечь вам ноги по пояс, что б вы своим жалким видом до конца дней демонстрировали всем встречным то, как же плохо дерзить Илю Пресветлому! А?

— Помилуй, батюшка. Не признали.

— Молчать! Так, все тут? Ага. Хорошо, а теперь — разделись. Живее! Непонятно сказал? Быстро, бл… — а когда перепуганные черти исполнили требуемое, и всё это под грозным взглядом по-прежнему бледной рыжей, то представитель сил Света в данном регионе продолжил. — Значит так, убогие, я сегодня милостив, а потому собрали своих раненных да и свалили с глаз моих долой! БЕГОМ!!!

— Сбежали, — провожая растерянным взглядом голожопую компанию, констатировала Тика.

— Ага. Ты как, рыжая, не испугалась?

— Ты точно — странствующий рыцарь! — с восторгом воскликнула отважная кнопка, которую, невооруженным взглядом видно, как всю колотит от пережитого.

— Рыцарь? Пф, хуже!

— А? Почему хуже?

— Те — обычно за дам сердца бьются, а я — за идею!

— К-какую?

— А какая взбредет в голову, за ту и… Не отвлекай, короче. Мне, вон, среди этой вони трофеи ещё отобрать надо. Мда. Что ж у вас тут с гигиеной-то так всё плохо, а?

— Почему это? — оскорбилась и вправду ничем неприятным не пахнущая Тика, пусть и несколько припыленная в пути.

Складывается такое впечатление, что магам вода и традиционное мытье необходимы, лишь чтобы свести с тела откровенную грязь. Как, впрочем, и стирка одежды, между прочим, аналогично не провонявшей у Тики. В отличие от бандитского тряпья, от которого как раз-таки разило всем, пожалуй, чем угодно. От вони пота до крепкого запаха костра, даже не перебивающего смрад какого-то застарелого жира, что ли.

— Слушай, а эти лапти тебе подойдут? Хе-хе, и портянки вот есть. Или это у нас… как их там… онучи, во! — взяв двумя пальцами упомянутое и едва сдерживая брезгливость, поинтересовался победитель дорожных разбойников. — Тут и, эм, поршни еще имеются. Или это чувяки? Короче, мокасины надо? Выбирай.

— Э-э-эм, я лучше босичком, — нервно похихикав, ответила рыжая, глядя на многообразие, с позволения сказать, обуви.

— Ладно, как скажешь. Так, из всего этого хлама, пожалуй, забираем: топор получше, так себе копье, всю веревку и ладный нож. Вот этот — явно хозяйственный. Ну и вместо твоего кинжала возьму себе тот свинорез. Медведей, хе-хе, пугать, — шутканул Илья, повертев в руках приличных размеров сакс, ну или тесак, если угодно.

— У нас они не водятся тут.

— Да? А с волками как?

— От волков — я защищу, — гордо вскинула головку отважная рыжуля, у которой, похоже, конкретно с разбойниками какая-то нехорошая предыстория, а так-то она вон, какая бесстрашная. Но это не точно.

— Ок.

— Чё?

— Лады, говорю.

— А.

— Так, и россыпь монеток еще заберем. На глаз тут с полкроны будет. О, и огниво возьмем, ну или что оно такое. Пригодится, в общем. Хотя у меня ж тут зажигалка где-то завалялась, да? Ага, вот она. Надо же, полная и работает, — констатировал как всегда бормочущий Волин, посмотрев на просвет и результативно почиркав кислотно-яркой дешманской запальничкой, которую извлек из сумки. — Ну и, хрен с ним, весь прочий хоз-быт прихватим. Пригодится. Так, Тика, а нам нужен этот медный котелок? Смотри, какой добротный. Кашу там сварить, али зелье какое. Что думаешь?

— Это мой котелок, — вместо задумчивой рыжей отозвался из кустов один из спасенных.

— Твой котелок, дед, тати отняли. А это — мой трофей. Понял? Ты лучше подумай пока, чем расплачиваться будешь за своё и твоей клячи с телегой спасение.

— Котелок пригодится, — что-то решив, утвердительно ответила рыжая, когда как возница молча засел поглубже в кусты.

— Ах, чем мы можем отблагодарить вас, ваша милость? — внезапно быстро сориентировалась селянка, эротично выставив свои ляжки из-под всё еще задранной длиннополой… ни то камизы, ни то котты.

Хотя, наверное, всё же первое, так как эта долгополая туникообразная рубаха была из подобия льна и однозначно нижняя. Когда как верхняя, из некрашеной желтоватой шерсти, валялась рядом с женщиной. Между прочим, весьма аппетитной и с бесенятами в черных очах.

Но Волин, будучи стойким к соблазнам, ну или, скорее, потому что его юная спутница с явственной тревогой в этот момент поглядывала на своего рыцаря, чей моральный облик ей пока неясен, в общем, он не поддался искушению чернобровой, а подобрал поскорее слюни и показательно грозно нахмурился, прежде чем неласково так поинтересоваться:

— Есть чё поесть, баба? — нарочито грубо произнес Илья, старательно проявляя такт по отношению к напряжённой Тике. А то от нее явно не укрылись голодные взгляды её сэра на ту, у кого пообильнее формы. Ну и продолжил демонстративно успокаивать мелкую. — Давай-давай, толстомясая, шевели булками. Не видишь разве, моё благородие изволят гневаться!

— Сейчас-сейчас, ваш-милсть, — резво вскочив, умчала к повозке эта… голозадая зараза.

Хитрая селянка, так и не прикрывшись, стремительно нырнула куда-то в кучу сена и, талантливо вертя голым задом, принялась там что-то тщательно искать, чем обескуражила даже слегка растерявшегося от такой фривольности сэра рыцаря. А рыжая, успокоившаяся уж было, начала вскипать от негодования.

— Малая, — прочистив горло, попросил Илья спутницу, — вжарь ей каким-нибудь заклинанием. А то… а то я сам ей(сглотнув) вжарю.

— Эй, селянин! Если твоя полоумная баба не одумается, то я тебе штаны подожгу, — зло пнув ногой побитого, но уже очнувшегося пассажира, решительно потребовала Тика, милосердно не ставшая посылать огнешар побольше в… в эти торчащие из повозки два округлых безобразия. При всём при этом рыжая демонстративно стукнула посохом оземь, от чего на его сучковатом навершии многообещающе занялось пламя, подобно факелу. То есть вжарить она очень даже могла, причем буквально. — Ну!

— Ра́тька, бесстыжая дура, прикройся! — заорал на упомянутую перепуганный мужик, да еще и поясом перетянул ей по отставленной белой заднице.

— Не, я всё, конечно,