Последняя жизнь - Иван Солин

понимаю, но… она реально совсем что ли? — возмутился Илья, обращаясь к наверняка более сведущей в здешних нравах Тике, которая уже потушила совершенно, к слову, не опалившее посох пламя. — Это нормально?

— Наверняка думает, что так ты не заберешь у них всё подчистую. А может, еще и отблагодаришься монеткой за благосклонность этой хитрой потаскухи, — лишь пожала плечиками рыжая, в конце едва не перекрикивая разгоравшуюся супружескую свару.

— Так, аллё, не шумим, граждане! Я из-за вас себя уже не слышу. Эй, вы оглохли? А ну прекратить!!! Разошлись по сторонам! Да не визжи ты, дура — никто тебя уже не убивает. А ты, домашний тиран, лучше бы не буцкал ее, а в кусты отвел и там, эм, излил всю свою страсть, заодно с любовью. Понял? Вот и ладненько. И да, я всё ещё жду еду. Живее! — а когда беспокойная парочка пассажиров, уже вместе, занырнули в сено повозки, видимо отбирая то, чего не жалко, Илья удержал свой интерес и не стал пока заводить разговор о местной магии, проявления которой впервые только что увидел. Вместо этого вернулся к насущному, продолжив копошиться в куче трофеев. — Тика, как думаешь, может мне чего-нибудь из одежды взять? Вот, например, рубаха до колен, а-ля крестьянская, увы, без вышивки. Или вот, эм… Ля какие! Слушай, а чего эти чулки — с отрезанными ступнями?

— Это ж ноговицы.

— А штаны у вас тут еще не изобрели?

— Так вот же.

— Не, это на семейки больше похоже, только до колена. Хотя пошиты эти трусы по-дурацки, блин. Ну вот зачем, скажи на милость, тут такая отвислая задница, а? — негодовал капризный попаданец, демонстрируя растерянной собеседнице упомянутый предмет гардероба, выполненный древнейшим, еще с дотекстильной эпохи шкур, так называемым обёрнутым кроем из единого куска ткани, пусть и с небольшими вставками кое-где. Но покривившись, прекратил крутить в руках архаичную одёжку и уточнил свои пржелания. — Ну, я имею в виду не эти вот, эм, брэ, а типа брюк чё-нить есть?

— А?

— Блин, неужто сшить две трубы так сложно и прям прогрессивно, нежели раздельные их подвязывать к поясу труселей, да ленточками под коленями от сползания потом еще крепить, а? — ворчал Волин. Всё больше распаляясь. — А карманы! Где, спрашивается, карманы? Что тут у вас за дремучая древность повсюду такая, а? Да даже в королевстве Дарбэнс — чернь в портах ходила! Эм, пусть и без карманов. Хотя, конечно, дворяне, которые те еще модники, всё больше в шоссах рассекали. В облипочку(поморщившись). Ну оно и понятно, ведь под доспехи лучше чтоб облегающее было. Да и на коне так скакать гораздо… Что ты так на меня смотришь?

— Ты опять бормочешь. Что касается тряпья простолюдинов, то лучше его не брать. Оставь этим, Иль, чтоб не совсем их обирать, как те разбойники, — указав на притихшую парочку, твердо подвела Тика итог под диспутом на модные темы. Но недобро глянув на бородатую рожу в кустах, уверенно добавила. — А вот холстину из повозки — возьмем. И металлом, Иль, лучше бы ты так не разбрасывался. Там этого, как ты выразился, хлама крон на пять будет. Кузнечные изделия — так-то дорого стоят. Вот.

— Лады. Так, а мы дальше пешком, или заберем возо́к у того мутного деда? — полюбопытствовал Илья, сгребая в габаритный узел трофеи. — Слышь, дед, а чего это тебя бандиты почти не били? Ты, часом, не наводчик их банды, а? Молчишь, морда? Значит так, телегу твою забираю!

— Помилуй, батюшка. Не губи…

— Воз лучше не брать. Да и лошадь стыдная для такого рыцаря. Пусть этот презренный червь отвезет нас к Лютнице, а там мы его отпустим с миром, — озвучила рассудительная Тика, скорее, формальную причину, наверняка подозревая трудности или даже последствия от реализации экспроприированного транспорта. И, зло глянув на «толстомясую», добавила. — А эти — пешком пусть идут. Тут недалече уж. Вот!

Глава 4

ГЛАВА 4

Заночевали Илья и Тика вовсе не в той самой Лю́тнице, куда вскоре привез путников мутный бородач.

Это, к слову, оказалась достаточно крупная эдакая деревенька из множества привычных глазу бревенчатых изб с малюсенькими окошками, но без печных труб. Да и крыши в этих вот, оснащенных очагами строениях, были из зеленого не то дерна, не то мха. Единственной же, пожалуй, достопримечательностью данного населенного пункта была кузня. Её наличие, кстати, несколько сбило цены на металлические трофеи. Ну и стоит упомянуть постоялый двор с трактиром, что был на окраине Лютницы.

Но и там не остались на ночь путники, потому как рассудительная, а может, просто сталкивавшаяся уже с людским коварством рыжеухая настояла, чтобы сразу же после обмена трофеев на звонкую монету они с Ильей продолжили свой путь. То есть не задерживались в селении возницы, которого, можно сказать, обобрали. И пусть кобылку с телегой они не стали у того отнимать, но всё остальное ведь ушло почти что с молотка. Да и, как Тика рассудила, каким бы могучим рыцарем ни был бесстрашный Иль, однако спящий в стогу сена, или же окруженный раззадоренной наветами толпой, а то и вовсе отравленный, в общем, как ни погляди, но в любой из подобных ситуации её спутник будет не многим более живуч, нежели она сама, слабая малышка. Хоть и магиня, но, увы, недоучка.

Короче, Тика настояла, а Илья не стал противиться, и парочка на своих двоих спешно покинула Лютницу, по итогу посещения которой стали тяжелее на приличный такой узел с припасами. Это помимо вязанки ранее отобранного Волиным оружия. А также стали богаче на две кроны и семьдесят пять грошей. Это к тем сорока двум медякам с разбойников и еще к трем в торбе рыжей. Ну а закат путники встречали уже в пяти примерно километрах севернее по тракту да с сотню метров в стороне от него и, соответственно, глубже в лес. Рыжеухая не опасалась четырехлапого зверья, а вот куда более коварного и злопамятного двуногого — сторожилась.

— Значит — южное полушарие, — разглядывая в вышине незнакомые созвездия и у горизонта фрагменты узнаваемых, рассуждал вслух как всегда бормочущий Волин. — Хотя и иную эпоху исключать не стоит. Но язык, который почти один в один, как бы намекает, что это не так. Похоже, седобородый архимаг, этот чёртов перестраховщих, закинул меня тем своим призывающим ритуалом, рисунок