Последняя жизнь - Иван Солин

— Погоди, так ты ж училась уже в какой-то там, не?

— Ну, мы были в ученичестве у мэтра Бонэ́. Но это не совсем школа, хотя учитель именно так называл нашу избушку. А вот в столице — настоящая школа! Вот.

— Дай угадаю. В столичную школу кого попало не берут. Или денег надо много?

— Да, — понурившись подтвердила она, судя по всему, полную правоту собеседника.

— Так ты, наверное, не столько слабосилок, сколько попросту необученная?

— Угу, — насупившись.

— И сколько ж стоит обучение в столичной этой вашей школе магии и волшебства? Куда, кстати, идти?

— Туда. Пятьсот крон.

— Ну туда, так туда, — поворачивая в нужном направлении, определился Волин с первоочередной своей целью в этом мире. — Крона, говоришь? А сколько это? Больше, чем имперский империал?

— В империи ведь тоже кроны.

— Я про другую империю. Не отвлекайся. Что за кроны такие? У тебя есть образец? Ну или хотя бы опиши на словах.

— Вот такая, — показав пальчиками, продолжила, — серебряная монета. А с собой у меня только три медяка есть.

— Ага, на глазок — граммов тридцать. Типа нашего таллера. Ну или как два местных, но нездешних, империала. А медяки… Дай глянуть. Угу, медяк как медяк. Обычный. Как и везде, в общем, — приглядевшись, рассуждал вслух, как впрочем и всегда, задумчивый Волин. — А сколько ж этих вот медяков стоит одна крона? Ну и что вообще за них можно купить?

— Сто медных грошей дают за одну серебряную крону. Но есть и в полкроны монеты. Пять крон обычно меняют на один золотой пегас. Пять пегасов — золотой дракон. Вот только серебро купцы охотнее берут, потому как золото нередко меняет цену. И порой за дракона могут с три десятка крон затребовать, а когда и едва ли два десятка дать за него. Но это, как я слышала в таверне, ближе к морю и подальше от империи такое. Вот.

— Угу, — покивал Волин, у которого возникли ассоциации с испанским обесценившимся колониальным золотом.

— А насчет того, что купить, то за грош, к примеру, можно каравай хлеба у крестьян взять. В городе — уже за пять. Там за медяк разве что кружку эля продадут. Головку сыра, если хозяйство овец держит, за дюжину сторговать можно. Хотя и за крону сыскать немудрено. Это уже от сыра зависит. Полдюжины яиц — за три медяка много где отдают. Каплуна за дюжину грошей зарубят. Копченый окорок(сглотнув) — за крону пойдет. А пряный(вздохнув) — и за пять. В городе, как и сказала, всё дороже. В придорожной таверне подешевле будет, но всё одно не как у крестьян. Вот.

— Мда, — припомнил унылую средневековую кухню и снова непроизвольно проникся любовью к сочащейся от приправ и специй шаурме тот, кому есть что и с чем сравнивать. — В общем, ясно.

— Что? Ну, ясно.

— Ясно, что нефигово так образование у вас тут стоит. Хотя чему удивляться, — вздохнув, промолвил экс-Герой. — Меня-то нахаляву учили только потому, что я типа спаситель от демонской угрозы и всё такое. Прям пичкали. То зельями, то ритуалами, то ученичеством, то тренировками в приближенных к боевым условиях, да еще и с завидными товарищами в компании. Даже языку тогда обучили посредством ритуала. Эх, были же времена…

— Что ты там бубнишь себе под нос? Не слышу.

— Так и нечего тогда нос совать.

— Ну ты не бормочи вслух, никто и не будет. Совать, — чуть обиделась спутница.

— Я говорю, Тика, что если тебя чему-то учат даром, то бери побольше и цени. А то…

— А то что?

— А то кисло потом придется. Когда что-то, что в свое время посчитал бесполезным, однажды окажется незаменимым. А все твои, казалось бы, достижения и навыки обернутся чепухой. Ведь самому́ прыгать дальше, выше, быстрее — не всегда круче, чем уметь других такими же вот прыгучими делать. Вот.

— Думаешь?

— Знаю!

— Да, учеба — это путь. Путь к высотам. Я тоже сначала так не думала. Но учитель, спасибо ему, научил понимать. Жаль, что… что всё уже, в общем.

— Хочешь в школу? В столичную, в смысле.

— Конечно хочу, — вздохнула шагающая рядом по тракту девчонка в хламиде.

— Слушай, а тебе босой не сложно?

— А? Даа… эм, нормально. Смотреть, куда ступаю, разве что приходится, чтоб не наколоть ногу.

— А дорого обувь путника стоит? И где лучше прикупить? Или, быть может, тут караваны какие-нибудь в столицу курсируют*? Ну, раз мы решили идти в нее, то нежелательно стирать пятки, а то и вовсе бить ноги. И так они у тебя не сказать что сильно длинные.

* Некоторые меры, термины, устоявшиеся выражения, сленговые слова и прочее — будут даваться в понятном и привычном нам виде, пусть даже и из уст аборигенов.

— Обидно, знаешь ли.

— Но зато ты миленькая. Так что?

— Обувь путника? Не знаю. В крестьянских башмаках далеко не уйдешь.

— Это, случаем, не деревянные такие?

— Угу. Ну а кожаные — разные бывают, но быстро стираются. Если, как ты говоришь, ноги бить. Верхом судари всякие, конечно, могут себе позволить красивые сапожки, но это не наш случай. А караваны, если и бывают, то не сезон им сейчас. Какой-нибудь попутный транспорт разве что может быть. Но навряд ли аж до самой столицы.

— А далеко она?

— До Велиграда неделя пути, примерно. Это если пешком и заходя за травами в пущи. Есть-то надо что-то, а крестьяне охотно выменивают хлеб на снадобья. Я хороша в этом деле. Мэтр был знатным знахарем, вот и обучил.

— Ты ж — огневик!

— Ну(уводя взгляд), лучшая в школе. У остальных девочек с огнем вообще плохо было.

— Яс-с-сно. Ну-ну, так что там по пропитанию? А то я несколько проголодался, видишь ли. На приём к королю не, эм, вышло попасть, а с собой тормозок не ношу. Шоколадка вот только есть, но это стратегический запас. И наш стартовый капитал, пожалуй.

— А?

— Чё по еде, говорю?

— А. По еде — только лапухи вокруг. Вот.

— Эм…

— Так что зря ты королю отказал в милости присоединиться к нему за трапезой, — расхохоталась рыжая, однозначно не