Врата. Коллекция рассказов. Том 1 - Роджер Желязны

– Почему? – прорыдал он. – Почему?

– Потому, – ответил Рендер, – что он был куда более благородным римлянином, чем ты.

– Ты лжешь! Это не так!

Рендер пожал плечами и продолжил наносить удары.

– Это неправда! – завопил Цезарь. – Неправда!

Рендер вновь повернулся к нему и покачал кинжалом. Точно марионетка, Цезарь повторил маятниковые колебания клинка.

– Неправда? – улыбнулся Рендер. – А кто ты такой, чтобы подвергать сомнению подобное убийство? Ты никто! Ты умаляешь величие этого события! Убирайся!

Розоволицый человечек судорожно поднялся на ноги; его волосы отчасти торчали в стороны, отчасти прилипли к черепу – ватный хаос. Он отвернулся, зашагал прочь; на ходу он оглядывался через плечо.

Цезарь отошел уже далеко от круга убийц, но сцена не уменьшалась в размерах. Она сохраняла электрическую отчетливость. Это вынуждало его почувствовать себя еще более отрезанным от нее, еще более одиноким и ненужным.

Рендер вышел из-за прежде незаметного угла и встал перед ним в облике слепого нищего.

Цезарь ухватил его за грудки.

– Нет ли у тебя в этот день дурного предзнаменования для меня?

– Берегись! – осклабился Рендер.

– Да! Да! – воскликнул Цезарь. – «Берегись!» Это хорошо. Чего мне беречься?

– Ид…

– Да? Каких ид?..

– Октябральских.

Цезарь выпустил его одежду.

– О чем ты? Что такое октябраль?

– Месяц.

– Ты лжешь! Нет никакого октябраля!

– Вот этой даты и стоит беречься благородному Цезарю – несуществующего времени, события, которое никогда не будет отмечено в календаре.

Рендер скрылся за еще одним внезапно возникшим углом.

– Постой! Вернись!

Рендер захохотал, и вместе с ним расхохотался весь Форум. Птичьи крики превратились в хор нечеловеческих издевок.

– Вы смеетесь надо мной! – прорыдал Цезарь.

Форум был печью, и пот выступал прозрачной маской на узком лбу Цезаря, его остром носу и слабовольной челюсти.

– Я тоже хочу быть убит! – всхлипнул он. – Это несправедливо!

И Рендер разорвал Форум, и сенаторов, и ухмыляющийся труп Антония на кусочки и упихал их в черный мешок – незримым движением единственного пальца, – и последним из всех исчез Цезарь.

* * *

Чарльз Рендер сидел перед девяноста белыми и двумя красными кнопками, не видя их по-настоящему. Его правая рука, лежавшая на бесшумном подвесе, скользила над расположенной на уровне живота консолью – нажимала одни кнопки, пропускала другие, двигалась дальше, возвращалась обратно, чтобы нажать следующую кнопку в Последовательности возврата.

Ощущения задохнулись, эмоции обратились в ничто, член палаты представителей Эриксон познал забвение матки.

Послышался тихий щелчок.

Рука Рендера скользнула в конец нижнего ряда кнопок. Для того, чтобы нажать красную, требовалось сознательное напряжение усилий – акт воли, если пожелаете.

Рендер высвободил руку и снял с головы похожую на волосы Медузы корону из проводов и микроминиатюрных схем. Он соскользнул с рабочей кушетки и поднял колпак. Подошел к окну и опрозрачил его, доставая сигарету.

«Одна минута в ро-матке, – решил он. – Не больше. Это важный момент… Надеюсь, снег сейчас не пойдет – тучи уж больно суровы».

Ровные желтые решетки и высокие башни, стеклянно серые, перетлевали в вечер под сланцевым небом; город был квадратными вулканическими островами, сияющими в свете позднего дня, рокотавшими глубоко под землей; он был широкими, неумолчными реками машин, вечно текущими.

Рендер отвернулся от окна и подошел к огромному яйцу, лежавшему рядом с его консолью, гладкому и блестящему. Оно изобразило отражение, лишившее нос Рендера всякой орлиности, размазало глаза до серых блюдец, превратило волосы в пронизанную светом череду небоскребов; красный галстук сделался широким языком вурдалака.

Он улыбнулся, вытянул руку над консолью. И нажал вторую красную кнопку.

Вздохнув, яйцо утратило свою блистательную непроницаемость, и горизонтальная трещина расколола его надвое. Сквозь ставшую прозрачной скорлупу Рендер увидел, как Эриксон гримасничает, стискивает веки, сопротивляется пробуждению и тому, что оно повлечет за собой. Верхняя часть яйца поднялась перпендикулярно основанию, оставив его, узловатого и розового, лежать на половинке раковины. Открыв глаза, Эриксон не посмотрел на Рендера. Он встал и начал одеваться. Рендер воспользовался этим временем, чтобы проверить ро-матку.

Он облокотился на консоль и нажал кнопки: контроль температуры, полный диапазон – в норме; экзотические звуки – он поднял наушник – в норме: звонки, жужжание, скрипичные ноты и свист, визги и стоны, шум машин и шорох прибоя; контур обратной связи в норме – голос пациента, записанный во время предшествующего сеанса, сохранился; звуковое одеяло, разбрызгиватели влаги, банки запахов в норме; вибраторы лежака и разноцветные лампы, стимуляторы вкусовых ощущений в норме…

* * *

Рендер закрыл и выключил яйцо. Убрал его в отсек хранения и запер дверь, приложив к ней ладонь. Пленки зарегистрировали успешность сеанса.

– Садитесь, – велел он Эриксону.

Тот подчинился, теребя воротник.

– Вы все помните, – сказал Рендер, – поэтому мне нет нужды пересказывать случившееся. От меня ничего не скрыть. Я там был.

Эриксон кивнул.

– Смысл этого эпизода должен быть для вас очевиден.

Эриксон снова кивнул, и наконец вернул себе дар речи.

– Но правда ли это? – спросил он. – Я хочу сказать, это ведь вы сконструировали этот сон, и это вы контролировали его с начала и до конца. Он мне на самом деле не приснился – так, как обычно снятся сны. Ваша способность управлять событиями позволяет вам подстроить их под то, что вы собираетесь сказать, – разве не так?

Рендер медленно покачал головой, стряхнул пепел в южное полушарие своей пепельницы-глобуса и посмотрел Эриксону в глаза.

– Это правда, что я выбрал сюжет и придал облик формам. Но это вы наполнили их эмоциональным значением, вознесли их до статуса символов, связанных с вашей проблемой. Если бы сон не оказался уместной аналогией, он не вызвал бы тех реакций, которые вызвал. Он был бы лишен паттернов тревоги, зафиксированных на пленках. Вы наблюдаетесь уже несколько месяцев, – продолжил он, – и все, что я за это время узнал, убеждает меня в совершенной необоснованности вашего страха перед покушением.

Эриксон сердито уставился на него.

– Тогда почему я этого боюсь?

– Потому что, – ответил Рендер, – вам очень хочется стать жертвой убийства.

Услышав это, Эриксон улыбнулся; к нему начало возвращаться самообладание.

– Уверяю вас, доктор, я никогда не задумывался о самоубийстве и не имею ни малейшего желания умереть.

Он достал сигарету и зажег ее. Его рука дрожала.

– Этим летом, придя ко мне, – сказал Рендер, – вы заявили, что боитесь покушения на вашу жизнь. Ваши объяснения по поводу того, зачем кому-то вас убивать, были крайне туманны…

– Мое положение! Невозможно столько времени прослужить в Палате представителей и не обзавестись врагами!

– И тем не менее, – ответил Рендер, – вам это, судя по всему, удалось. Когда вы разрешили мне обсудить этот вопрос с вашими детективами, они проинформировали меня,