Врата. Коллекция рассказов. Том 1 - Роджер Желязны

– Они искали недостаточно хорошо – или не в тех местах. Они еще что-нибудь откопают.

– Боюсь, что не откопают.

– Почему?

– Потому что, повторюсь, ваши подозрения лишены объективных оснований… Будьте со мной честны. Есть ли у вас хоть какая-то информация, из которой следовало бы, что кто-то ненавидит вас настолько, что готов убить?

– Я получаю множество писем с угрозами…

– Как и любой член Палаты представителей – и все угрозы, адресованные вам за последний год, были расследованы и оказались работой сумасшедших. Вы можете продемонстрировать мне хоть одно доказательство, подкрепляющее ваши заявления?

Эриксон изучал кончик своей сигары.

– Я пришел к вам по совету коллеги, – проговорил он, – пришел как раз для того, чтобы вы порылись у меня в голове и нашли что-то в этом роде, что-то, с чем могли бы поработать мои детективы… Быть может, какого-нибудь человека, которого я сильно оскорбил, или какой-нибудь вредоносный законопроект, к которому я имел отношение…

– …И я ничего не нашел, – сказал Рендер, – то есть ничего, кроме причины вашего беспокойства. А теперь вы, разумеется, боитесь ее услышать и пытаетесь помешать мне объяснить поставленный мной диагноз…

– Не пытаюсь!

– Тогда послушайте. Потом вы сможете его прокомментировать, если захотите, но вы уже несколько месяцев тянули резину, не желая признавать то, что я продемонстрировал вам в десятке различных форм. Теперь я открытым текстом объясню вам, в чем проблема, а вы можете делать с этим что хотите.

– Хорошо.

– Начнем с того, – сказал он, – что вам очень хотелось бы иметь врага или врагов…

– Чушь!

– …потому что это единственная альтернатива друзьям…

– У меня куча друзей!

– …потому что никому не хочется быть тем, кого игнорируют, к кому никто не испытывает по-настоящему сильных чувств. Ненависть и любовь – предельные воплощения человеческого внимания. Не имея одного из них и не будучи способным его завоевать, вы стали искать другого. Вы желали его так сильно, что сумели убедить себя в его существовании. Но у таких вещей всегда есть психологический ценник. Утоление подлинной эмоциональной жажды суррогатами желаемого приносит не истинное удовлетворение, но тревогу, дискомфорт – потому что в случаях, подобных вашему, психика должна быть открытой системой. Вы не искали человеческого внимания вне себя. Вы замкнулись. Вы создали то, чего вам не хватало, из вещества собственного «я». Вы – человек, который остро нуждается в глубоких отношениях с другими людьми.

– Брехня!

– Хотите – верьте, хотите – нет, – сказал Рендер. – Я советую вам поверить.

– Я полтора года платил вам, чтобы вы помогли узнать, кто хочет меня убить. А теперь вы сидите здесь и заявляете, что я все это выдумал, чтобы удовлетворить потребность быть ненавидимым.

– Ненавидимым или любимым. Верно.

– Это абсурд! Я постоянно знакомлюсь с таким количеством людей, что таскаю в кармане диктофон, а на лацкане – камеру, лишь бы всех их запомнить…

– Большое количество знакомых – это не то, о чем я говорю… Скажите мне, этот сон имел для вас большое значение?

Эриксон помолчал несколько секунд, отмеренных тиканьем больших настенных часов.

– Да, – наконец признал он, – имел. И тем не менее ваша интерпретация проблемы абсурдна. Но если чисто теоретически предположить, что ваши слова верны, – что мне делать, чтобы выбраться из этой ситуации?

Рендер откинулся на спинку кресла.

– Перенаправьте энергию, которая ее породила. Знакомьтесь с людьми как тот, кто вы есть, как Джо Эриксон, а не член Палаты представителей Эриксон. Найдите себе увлечение, которое сможете делить с другими, – что-нибудь не имеющее отношения к политике и, возможно, соревновательное, – и заведите настоящих друзей или врагов – лучше, конечно, друзей. Я подталкивал вас к этому с самого начала.

– Тогда скажите мне кое-что еще.

– С радостью.

– Предположим, что вы действительно правы, – почему тогда меня не любят и не ненавидят, и почему так было всегда? У меня ответственный пост в законодательном органе. Я постоянно знакомлюсь с людьми. Почему я такое нейтральное… нечто?

Рендеру, к этому времени прекрасно знакомому с карьерой Эриксона, пришлось задвинуть подальше свое настоящее мнение по этому поводу, поскольку практической пользы оно бы не принесло. Ему хотелось процитировать Эриксону строки Данте о ничтожных – тех душах, которые не взяли в рай из-за недостаточной праведности, но и в ад не пустили за отсутствием значительных грехов, – короче, о тех, кто подлаживал свои паруса под каждое дуновение ветров времени, у кого не было цели, кто не тревожился по-настоящему о том, к какому порту их принесет. Такова была долгая и бесцветная карьера Эриксона, полная изменчивых приверженностей и политических перебежек.

Рендер сказал:

– В последнее время все больше и больше людей обнаруживают себя в таком положении. Причиной тому прежде всего постоянно увеличивающаяся сложность общества и обезличивание индивида, превращение его в социометрическую единицу. Даже сам акт концентрации на других людях в результате стал требовать слишком большого количества сил. Нас теперь так много.

Эриксон кивнул, и Рендер мысленно улыбнулся.

«Иногда стоит начать с грубости, а продолжить лекцией…»

– Мне кажется, что вы можете быть правы, – сказал Эриксон. – Порой я и впрямь чувствую себя так, как вы описали, – единицей, чем-то безликим…

Рендер взглянул на часы.

– Что вы теперь будете с этим делать – решать, разумеется, исключительно вам самому. Я думаю, что вы только потратите время, если будете продолжать анализ. Теперь нам обоим известна причина ваших жалоб. Я не могу взять вас за руку и объяснить, как вам жить вашу жизнь. Я могу обозначить направление, я могу посочувствовать – но никаких больше глубоких погружений. Запишитесь на прием, как только почувствуете необходимость обсудить свои действия и соотнести их с моим диагнозом.

– Хорошо, – кивнул Эриксон, – и… чертов сон! Он меня пробрал. Вы умеете делать их такими же яркими, как реальная жизнь, – даже ярче… Не думаю, что скоро его забуду.

– Надеюсь.

– Ну хорошо, доктор. – Эриксон встал, протянул руку. – Скорее всего, я вернусь через пару недель. Опробую это самое неформальное общение. – Он улыбнулся при слове, обычно заставлявшем его хмуриться. – Собственно говоря, сейчас и начну. Может быть, спустимся вместе, и я куплю вам выпить за углом?

Рендер пожал влажную ладонь, которая казалась такой же уставшей от выступлений, как актер, играющий главную роль в слишком успешном спектакле. Ему было почти жаль, когда он сказал:

– Спасибо, но у меня назначена встреча.

Потом Рендер помог Эриксону надеть пальто, вручил ему его шляпу и проводил до двери.

– Что ж, доброго вечера вам.

– Доброго вечера.

* * *

Когда дверь бесшумно закрылась,