По эту сторону. Дом с секретом и его притяжение. Часть вторая - Ольга Станиславовна Назарова

резко изменилось настроение – так-то он весь день думал только о том, чтобы поскорее прикончить проблему и спрятать её подальше, чтобы никто не нашёл, а вот теперь, когда стало понятно, что она на месте и никто не помешает, в нём взыграли всевозможные желания, которые, видимо, различила жертва, потому что сидела она даже не дыша – шелохнуться боялась, только сверкали глаза в свете фонарика.

– Ну что, скучала по мне? Надеюсь, что скучала! – хохотнул он, сбросив с плеча сумку и шагнув к девушке. – Как ты думаешь, чем мы займёмся?

Он протянул руку к лицу, хотел запустить пальцы в её волосы, но, коснувшись их, недоумевающе замер – глаза видели испуганную девчонку, а пальцы, пальцы касались чего-то похожего на…

– Дерево? Не понял… – удивился он.

И тут лицо девушки как-то зарябило и стало рассеиваться, растворяться, словно его и не было, и не только лицо, но и тело тоже!

«Хищник» отдёрнул руку и изумлённо уставился на обломок древесного ствола, прислонённый к куску арматурины и привязанный к нему знакомыми обрезками тряпок…

– Это как? – не понял он. – Дерево… Так я же девку привязывал.

И тут его догнала ужасная догадка – кто-то нашёл проклятую девчонку, развязал, а потом решил его поймать!

– Но я же её видел! – он постучал по деревяшке. – Померещилось? И что теперь делать? Так… если она заявила в полицию, то мне надо отсюда быстро убираться!

Он шагнул было назад, но какое-то движение в углу, где находился кусок дерева, заставило его уставиться туда – там снова была девчонка…

– Чё? – изумился он. – Не понял… это как?

Да, самая настоящая дочка ненавистного Ермолаева сидела, связанная по рукам и ногам, ровно так же, как он её оставил, и моргала.

На этот раз он подходил осторожненько, взяв в руки разложенную сапёрную лопатку. Он коснулся девушки, и раздался характерный стук металла о дерево, и снова в углу оказалась та же деревяшка.

– Это чё такое? – сдавленно спросил он вслух.

Ответом послужил тихий шорох сзади – у входа в пролом. Он резко обернулся и уставился на девчонку – блузка, обрезанная джинсовая юбка, взлохмаченные волосы, а во рту – кляп…

– Ты чё? Развязалась? Ну зря ты это сделала! – пробормотал он, готовясь напасть, но новый шорох из темноты заставил его резко перевести фонарик туда:

– Аааа! – короткий вскрик никак не подходил к его внутреннему облику хищника, но как, скажите, ещё можно реагировать на появление второй точно такой же девчонки. – Вас что? Двое? Это… не подходите! Не подходите ко мне!

Выставив перед собой сапёрную лопатку, он начал пятиться, но только для того, чтобы узреть… ещё одну девчонку, которая выглядела точно так же, как и две первых.

– Проооочь! – взвыл отважный хищник, бросившись на первую ермолаевскую дочь – у неё за спиной был выход из бетонного кольца.

Впрочем, до неё он не добежал – остановился как вкопанный, стоило только поймать взгляд невозможно чёрных глаз, в которые внезапно превратились жёлто-зелёные глаза девчонки.

Через минуту в кольце бетонных стен звучал голос, который вещал и о том, почему он напал первый раз, и о негодяе-Ермолаеве, который заплатит за увольнение, и про дальнейшие планы, и о том, что он – волк, хищник, а все остальные – дичь, тупая и жирная дичь, с которой можно делать всё, что вздумается. Даже о сегодняшних планах по поводу его актуального руководства «хищник» поведал.

– Дааа, вот это мерзость! – оценил размер стихийного бедствия Соколовский, который стоял, прислонившись плечом к бетонной стене, и наблюдал за откровениями «волка» и реакцией Крамеша, Уртяна и Итаффина, причём последний снимал все откровения мерзавца. – А ведь он уже к продолжению был вполне готов. Вот уволил бы его этот начальник с работы, так эта дрянь и ему начала бы мстить, чего доброго!

– И чего нам с ним делать? В полицию?

– Успеется… пусть он сначала порезвится вдоволь! – ухмыльнулся Соколовский. – Он же у нас хищник…

Сознание возвращалось неспешно, сначала он расслышал звуки – шорох листьев, поскрипывание сучьев, писк какой-то пичуги, потом тело ощутило жёсткую землю, на которой он лежал, причём как-то странно, непривычно, а уже затем прояснилось перед глазами:

– Где это я? А? Точно! Заброшка! – он начал вставать и тут же замер, уставившись на… – Это чё? Это как?

Руки, его привычные, родные руки куда-то исчезли, а вместо них были…

–