Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

силы и въехал собрату слишком чувствительно. Спустя миг Близнецы стояли, словно бычки, толкая друг друга, и Тор возмущённо орал: «Какая блоха!» Думаю, он был настроен съездить Тюру по физиономии и не сделал этого лишь потому, что однорукий в силу своей телесной ущербности уступал ему силой. Поединок не мог быть равным и, одолев Тюра, Тор не нажил бы и намёка на славу — хоть тупой, это он понимал. Возбуждённо дыша, Близнецы стояли друг против друга, словно наклевавшиеся пьяной вишни петухи, но в этот момент услужливая валькирия решила сменить полупустые кувшины.

«Постой!»

Остановив этим воплем красотку, Тор одним махом допил свой мёд, после чего бросил вызывающий взгляд на Тюра. Тот не замедлил принять вызов. Приняв из рук богов опустевшие кувшины, валькирия поставила на стол новые. Пышная пена коснулась столешницы, и в тот же миг сооружённый мною фантом разлетелся. От души хохоча, я наблюдал за тем, как Близнецы, выпучив глаза, взирают на то самое место, где только что, по их мнению, мирно спал Локи. Тюр опомнился первым. «А где же…» — не договорив до конца, он рухнул на скамью и захрапел. Спустя миг рядом с ним примостился сладко посапывающий Тор. А ещё через миг я был за стеною чертога Гладсхейм.

Алая дорога[8K7] лишь начала прокладывать первые стежки, когда ваш покорный слуга отправился в путь. Я взял на конюшне золотогривого Гюллира[8K8], одного из лучших коней. Гюллир считался за Тором, но так как наш славный воитель в силу известной причины на время выбыл из строя, я решил воспользоваться столь удобной возможностью ещё разок уязвить его самолюбие. Кроме того, Гюллир славился стремительностью шага, уступая в сем разве что Слейпниру, восьминогому коню Хрофта, а я должен был быть быстрым.

Оседлав Гюллира, я выехал за ворота Гладсхейма. Как мне показалось, никто из богов не был свидетелем моего поспешного отбытия. В первую очередь я опасался Сюн, верной прислужницы и доносчицы Хрофта. Но и она проморгала мой отъезд, что было как нельзя кстати, в противном случае мне вряд ли бы удалось избежать долгих расспросов. Почему-то все и всегда подозревают Локи в коварных замыслах, ища их в каждом поступке. Дом Хрофта насквозь поражён подозрением и интригами. Но вслух об этом говорить не принято, а во всех бедах винят вашего покорного слугу. В подобной атмосфере поневоле становишься мизантропом.

Но ворчал я в это утро более для порядка. Я был доволен собой. Я пребывал в предвкушении зарождающейся интриги. Да и утро само по себе было отменным. Впрочем, оно и должно было быть таковым. В Асгарде всегда солнечная погода — так установил Хрофт. Любуясь восходящим сиянием альвов[8K9], я направил златогривого жеребца по равнине Видара. Можно было скакать прямо к мосту. Но, повинуясь привычке следы заметать, я решил сделать крюк. Привратная стража должна была думать, что Локи направился на восток. Если кому-нибудь из Семьи вдруг придёт в голову поинтересоваться моим местопребыванием, стражи поведают, что я поскакал к водопаду Франангр. И никто не заподозрит дурного. Я нередко посещал эти края — поразвлечься рыбалкой. В ледяных водах Франангра водится отменнейшая форель. А если меня все-таки заподозрят, то и в этом случае не останусь в накладе, так как выиграю время.

Гюллир отмерял путь ровной рысью. Сочная травка бесконечным ковром стелилась под ноги коня. То там, то здесь вспархивали напуганные стуком копыт пичуги. Вдалеке показался и тут же исчез осторожный олень. Я оглянулся. Гладсхейм почти скрылся из виду. Виднелся лишь самый верх крыши, ослепительно сверкавший в лучах расцветающего светила. Теперь меня мог видеть лишь Хрофт, засевший на башне Хлидскьяльв[8K10], но я почти не сомневался, что поутру он отправится на свидание с Большой Головой, а, значит, манёвр мой можно считать вполне удавшимся. Я повернул направо, съехал в лощинку, очень вовремя подвернувшуюся, и погнал Гюллира на юг. Для того чтобы оставить Асгард, необходимо преодолеть ещё одно препятствие в лице Хеймдалля, стража моста. Хеймдалль приходился мне родственником. Кажется, он считал себя моим братом, но, думаю, родство было более дальним — какая-нибудь вода на киселе. То был неглупый и вполне безобидный малый, единственным серьёзным его недостатком являлось чрезмерное рвение. Хеймдалль охранял порученный ему пост с таким усердием, что мог ненароком мне навредить. Но, Хвала Имиру, я умею находить общий язык с такими парнями, недаром меня зовут Локи!

Тем временем мой златогривый скакун продолжал разменивать расстояние. Мы проскакали через сосновый бор, пересекли Волчью падь, в какой, к слову, не водилось ни единого волка, и поднялись на усыпанный валунами склон, с вершины которого различалось сияние. Так мог светиться только Бильрёст — Солнечный мост, соединяющий Асгард с миром людей и прочих низших существ. Ещё погодя я различил контуры приземистого строения, медная оболочка которого тускло откликалась сиянию, исторгаемому Бильрёстом. То был Химинбьёрг[8K11], чертог Хеймдалля. Длиннобородый Браги, пустозвон и рифмоплет, посвятил сему неказистому строению целую оду. Обыкновенно я не запоминаю подобный вздор, но на этот раз в памяти случайно отложился крохотный кусочек. Вот он.

Славный Химинбьёрг,

Хеймдалль, как слышно,

там правит в палате:

там страж богов

сладостный мёд

целый день пьёт[8K12].

Здесь необходимо заметить, что подобные вещи нужно читать выспренно и непременно с завываниями в конце каждой строфы.

А вот и славный Хеймдалль лично — персоной. Приятная розовощекая харя с окладистой бородой, пышущая силой и здоровьем фигура. Такой голой рукой запросто уложит хоть быка, хоть свирепого кабана. Дабы выглядеть дружелюбным, я помахал ещё издали, получив адекватный ответ. Подскакав поближе, я спрыгнул на землю — мы обменялись рукопожатиями.

— Привет, Златозубый! — Я назвал Хеймдалля самым почётным из прозвищ, за глаза в Семье его обыкновенно именовали Ключником — прозвищем, данным мной.

— Здравствуй, Лофт[8K13].

Хеймдалль улыбнулся, продемонстрировав два ряда драгоценных зубов, каким и был обязан своим почётным прозванием. Он смотрел на меня испытующе, но без той подозрительности, что присуща всем прочим членам Семьи и что здорово меня раздражает.

— Куда собрался, Лофт? — поинтересовался Хеймдалль, после того как мы расцепили пальцы и чуть отстранились.

В таких случаях с ответом не надо спешить. Я так и поступил. Я помолчал, неторопливо изучая гардероб Хеймдалля от незатейливой меховой куртки до тёплых меховых же сапог. Всё это время Хеймдалль тоже молчал, ожидая ответа. Его терпению можно было лишь позавидовать. Но испытывать его чрезмерно не стоило. Я широко улыбнулся, демонстрируя избыток дружелюбия.

— По делам.

— Понятно.